Тамбу
Шрифт:
Он следил за тем, как на панели снова загорались огоньки. На этот раз все они были золотистыми — все, кроме одного. «Скорпион» никогда уже больше не выйдет на связь.
— Конец связи.
Убедившись в безопасности флота, Тамбу тяжело опустился в кресло, охваченный сознанием всей чудовищности своего поступка.
Они погибли! Все до единого — Рамона, Эгор, Эй-Си, Джелли — канули в небытие, стоило ему повернуть всего одну лишь ручку на своем пульте.
В глубине его пораженного шоком сознания возникла мысль, что он потерпел полное поражение в противоборстве с самим собой. Под давлением обстоятельств Тамбу руководил
Он перестал быть самим собой. Он стал Тамбу. Ужас наполнил все его существо, он лишился последних сил… Тамбу зарыдал.
ИНТЕРВЬЮ XII
— Вскоре после этого случая я сменил корабль, так как обнаружил, что моя прежняя каюта хранила слишком много воспоминаний, чтобы я мог чувствовать себя там комфортно. Итак, мы подходим к настоящему моменту. За последние два года я подготовил новых капитанов. Совет уже основан и функционирует, оставляя мне немного свободного времени, что в конечном итоге позволило мне дать вам это интервью.
— И никто во флоте так и не узнал об истинной причине взрыва на борту «Скорпиона»? — спросил Эриксон.
— Разумеется, они обо всем узнали. Я сам сообщил об этом каждому вновь назначенному капитану во время вводного инструктажа. Я счел, что это наглядный урок того, к чему могут привести плохие отношения между капитаном и его командой.
— Неужели никто так и не подверг сомнению ваш поступок? — поинтересовался Эриксон. — Я думаю, что кто-то из них непременно должен был проявить недовольство тем выбором, который вы сделали в той ситуации.
— Вспомните наш недавний разговор о знаменитостях, — подсказал ему Тамбу. — Ни один из новых капитанов прежде не общался со мной напрямую. Оказавшись вдруг волею судьбы на высоком посту, они всеми силами стремились заручиться моей поддержкой и одобрением. Заранее предрасположенные к тому, чтобы смотреть на меня с благоговением и страхом, они с готовностью признали меня в качестве естественного лидера — единственной силы, отделяющей их от хаоса. Никто не ставил под сомнение мои действия, более того, все они охотно извлекли урок из этого несчастья.
— Но вы, конечно, не делали ничего со своей стороны, чтобы поощрить это благоговение и страх, — произнес Эриксон.
— Напротив, — признался Тамбу непринужденным тоном. — Я делал все возможное, чтобы создать определенный имидж. Большая часть моей работы за последние два года состояла в том, чтобы поддерживать дистанцию между собой и флотом.
— Но почему? — спросил репортер. — Похоже, что вы не только добровольно приняли вашу изоляцию, но и сами создали ее.
— Сильно сказано, мистер Эриксон. Почему я пошел на это? Вспомните эпизод со «Скорпионом». Я потерял звездолет, хорошую команду и всех моих капитанов только потому, что позволил личной дружбе повлиять на беспристрастность моих суждений. Я уже имел случай убедиться в том, что могу действовать более эффективно, находясь в полной изоляции. Так как я вступил в эту последнюю фазу без друзей или близких, мне было сравнительно легко избежать
— Вы взяли себе новую возлюбленную? — спросил Эриксон с несколько грубоватой прямотой.
— Нет, — ответил Тамбу после короткой паузы. — Я не пытаюсь делать вид, будто до сих пор верен памяти Рамоны. У меня нет сомнений в том, что рано или поздно я снова захочу иметь кого-то рядом, но только не так скоро.
— Мне это уже приходило в голову раньше по ходу нашего интервью, но теперь, когда я выслушал всю вашу историю, я считаю своим долгом высказать свою мысль вслух: вы платите ужасную цену за свое положение, Тамбу.
— Не надо жалеть меня, мистер Эриксон, — сказал Тамбу холодно. — Я делаю то, что делаю, по собственной воле, точно так же как вы воспринимаете постоянные переезды, номера в дешевых отелях и ресторанную еду как неотъемлемую часть избранной вами профессии. Когда-то, думая о возможности отставки, я чувствовал сожаление и раскаяние. Однако, как я уже рассказывал в конце того эпизода, эта внутренняя борьба была мною выиграна — или проиграна, в зависимости от вашей точки зрения. Теперь я окончательно стал Тамбу. Я был рожден в первые дни существования флота, и теперь флот — вся моя жизнь.
— Значит, у вас нет намерения покинуть свой пост сейчас, когда Совет капитанов готов взять командование на себя? — осведомился Эриксон.
— Покинуть ради чего? — возразил Тамбу. — Мои родные умерли. Мои друзья погибли. За пределами флота для меня больше ничего и никого нет.
— Яснее сказать нельзя, — согласился репортер. — А как насчет будущего? Что вы видите впереди для вас и вашего флота? Сохранение существующего положения вещей?
— Ничто не вечно, мистер Эриксон. С уверенностью можно утверждать лишь то, что Вселенная меняется. Насчет деталей можно только строить догадки. Силы Альянса растут с каждым годом. В конце концов они могут решить, что обладают достаточной мощью, чтобы пойти с нами на прямую конфронтацию. Я думаю, что подобная попытка была бы с их стороны глупостью, но они уже прошли долгий путь, делая то, что мне казалось глупостями. Впрочем, они могут просто вытеснить нас с межзвездных трасс.
— Похоже, что вас не особенно беспокоят обе эти возможности. Тамбу рассмеялся.
— Вы хотите знать мое видение будущего? Ну, я с полным основанием могу предположить, что однажды поскользнусь случайно на куске мыла и разобью себе голову о ванну. Я вел слишком волнующую и полную приключений жизнь, чтобы ожидать какого-то другого конца, кроме самого что ни на есть заурядного. Но что бы ни случилось в дальнейшем, я и есть флот. Если я умру, флот умрет вместе со мной, и наоборот. Остальные детали я оставляю на волю судьбы.
— Подходящая эпитафия, — заметил Эриксон с улыбкой. — Я готов сидеть тут целыми днями, беседуя с вами, но вынужден признать, что теперь у меня есть более чем достаточно материала для статьи.
— Очень хорошо, мистер Эриксон. Для меня было редким удовольствием общаться с вами в течение этих нескольких часов. Вы найдете дорогу к причалу, где находится ваш челнок, или мне дать вам провожатого?
— Я помню дорогу. Только прошу еще минуту, чтобы собрать вещи.
— Вы не будете возражать, мистер Эриксон, если задам вам один вопрос, перед тем как вы уйдете?