Танатонавты
Шрифт:
— Как дела, Феликс?
Болезненная гримаса исказила лицо Феликса. Телезрители, смотревшие передачу не с начала, подумали, что случайно переключились на фильм ужасов.
— Э-э… Бывало и получше.
— Нервишки?
— Да нет же! — рявкнул Феликс. — Ноготь у меня врос, сука! Всю ночь промаялся.
Президент подскочил на месте.
— Ноготь? Что ж вы раньше не сказали!
Люсиндер хотел устроить Феликсу взбучку, но момент был неподходящий.
— Вросший ноготь — это мне знакомо. Очень болезненно, но это легко вылечить.
— Я наглотался
Я предложил отложить эксперимент. Если Феликс испытывает боль, он может не захотеть возвращаться в свое тело.
Президент стал упрашивать Кербоза:
— Вы вернетесь, Феликс, обещаете? Я уже подписал указ о вашей амнистии. Если у вас все получится, вы будете свободны, совершенно свободны! Понимаете, Феликс? Вы станете уважаемым гражданином.
Феликса, похоже, это не очень убедило.
Зрители, не зная, что делать — выкрикивать новые оскорбления или аплодировать, — затаили дыхание.
Ведущий объяснил, что президент подбадривает своего подопечного, как тренер перед боксерским поединком.
Мы начали уныло готовиться к эксперименту.
Люсиндер тряхнул Феликса за плечи:
— Вы будете свободны! К вам станут обращаться «господин Кербоз», вы станете богатым и знаменитым! Будете ездить в машине с открытым верхом, люди будут приветствовать вас и забрасывать конфетти, как Нила Армстронга, первым ступившего на Луну!
— Это, конечно, хорошо… Если бы не этот хренов ноготь!..
— Черт возьми! Да после того, как вы проглотили столько отравы, заработали язву, испортили себе кожу, — неужели после всего этого какой-то несчастный ноготь заставит вас отказаться от мечты о лучшей жизни?!
— На том свете так хорошо!.. Я там такой легкий, ничего не болит…
Люсиндер потерял терпение:
— Феликс, жизнь — это не ерунда!
— А что хорошего было в моей жизни? Ничего не могу вспомнить, в том-то все и дело. Что вообще в жизни хорошего?
— Что хорошего? А деньги, женщины, духи, закаты на берегу моря, машины, дворцы? — перечислял Люсиндер. Затем, применив известный прием, он поставил себя на место Кербоза и добавил: — А еще есть алкоголь, наркотики, насилие, скорость… Ну же, Феликс! Вы нужны нам. Сейчас у вас в друзьях президент, замечательные ученые, самая очаровательная медсестра на свете! Кому еще так повезло?! Мы на вас рассчитываем.
Феликс опустил глаза и покраснел, как провинившийся ребенок:
— Да… Я это все знаю. Но там они тоже желают мне только добра. А здесь мне никогда не везло. Ноготь опять же этот… Полный зал злых людей. В этом мире меня мало что радовало. Вообще ничего, если хорошенько подумать.
Люсиндер изумленно уставился на Феликса:
— Вас мало что радовало? Феликс, вы хотите сказать, что никогда… Вы никогда не…
Верзила залился пунцовым румянцем:
— Ну да. Кроме мамы, меня никто не любил, а мама… она ведь там.
Толпа начала терять терпение.
— Смерть обезьяне! — выкрикнул какой-то шутник.
Ведущий попробовал вмешаться:
— Феликс Кербоз! Рост — сто девяносто
Амандина слышала разговор нашего танатонавта с президентом. Она подошла к Кербозу:
— Так вы девственник, Феликс?
Тот побагровел. Амандина задумалась на секунду и что-то шепнула ему на ухо. Феликс побледнел, покраснел, на его лице показалось жалкое подобие улыбки. Эти двое были похожи на Квазимодо и Эсмеральду. Феликс не спускал с Амандины глаз. Наконец он опомнился.
— Ладно, давайте. Вроде этот сучий ноготь поутих.
Люсиндер предложил добавить болеутоляющего в «ракетоноситель», чтобы вросший ноготь не отвлекал Феликса, но я отказался: не самое подходящее время экспериментировать с новыми смесями. Только 800 миллиграммов тиопентала и обычный набор препаратов.
Президент Люсиндер отстегнул галстук-бабочку Кербоза, закатал ему рукав и стал прикреплять электроды. Можно было подумать, он всю жизнь только этим и занимался.
— Люсиндер — убийца! Убирайся!
Я подошел и принялся помогать. Мы теперь все были в одной лодке. Амандина сосредоточенно занималась своей работой.
Насмешки летели в нее словно копья, но она знала, что делает. Она настроила электрокардиограф, электроэнцефалограф и слабо улыбнулась, хотя оскорбления так и сыпались на нас.
Весь зал скандировал:
— Убийцы! Душегубы!
Феликс Кербоз дышал все медленнее, как его учил Рауль. Вдыхал носом, выдыхал через рот. Этот метод дыхания был, кажется, придуман для рожениц, чтобы им легче было переносить схватки.
— Все готово! — объявил президент Люсиндер, прикрепив последний электрод к волосатой груди танатонавта.
— У меня тоже, — сказал Рауль, закрепляя датчики пульса.
— Готов! — повторил за ним я.
— Готова! — отозвалась Амандина.
Эксперты подошли ближе, чтобы как следует рассмотреть аппаратуру. Они проверили работу электродов и датчиков, пощупали у Феликса пульс. Иллюзионист простучал ногой сцену, ища замаскированный люк или еще какое-нибудь хитрое приспособление. Потыкал шилом в обивку кресла, чем привел в восторг публику, ожидавшую, что он вот-вот обнаружит тайный ход прямо под нашим креслом. Потом кивнул остальным членам комиссии, и те принялись строчить в блокнотах. Наконец они жестами показали нам, что можно начинать.
В огромном Дворце конгрессов наступила тишина. Казалось, можно было услышать, как летит душа.
— Начали! — рявкнул Рауль, раздраженный враждебно настроенной толпой.
— Ладно, пока, ребята! — сказал Феликс, помахав толстыми, как сосиски, пальцами.
Амандина погладила редкую поросль на его макушке и чмокнула в уголок рта, как раз когда он собирался закрыть глаза.
— Возвращайся! — прошептала она.
Феликс улыбнулся и начал отсчет:
— Шесть… пять… четыре… три… два… один… Пуск!