Танцы на стеклах

В Берянской империи все перевернулось с ног на голову в одночасье. Жизнь людей изменилась. После прихода к власти Святомира Первого они осознали, что ими правят. Энергичный, молодой, полный сил Император мотался по трем материкам, в поисках новых впечатлений и знаний. Делился опытом и сам набирался оного. Результатом одной из таких поездок стала новая Вера. Народ заставили сжечь, выкинуть и забыть старых богов. Вычеркнуть все, чему учили веками прадеды, отречься от традиций и начать новую жизнь. Такие меры отозвались ропотом среди населения. Люди негодовали, отказывались. Обсуждали сидя за столом. Силились верить. Но как в один день забыть то, во что верили веками? Теперь вместо того, чтобы молить, ублажать богов природы, быта, нужно поверить в единого Бога и Диавола, учить большие иноземные талмуды с писаниями, молитвами и заповедями?

По всей стране разъезжали иноземные мольцы, на ломанном берянском учили народ истине, объясняли, в какой тьме те жили, не ведая истины. Святомир же, в попытках пресечь недовольство, велел казнить не согласных.

И поскакали по земле Берянской странники. Они хоронились средь обычных жителей. Выискивали недовольных, не согласных с волей императора людей… Зажглись по всей Берянии костры погребальные. Кого вырезали. Кого сожгли. Кто сгинул без вести. И ничего не осталось, как принять веру. И с неистовством, проклиная императора, молиться новому Богу.

Более всех были обижены маги. Их истребляли и гнали, как неугодных Вере. Новая вера учила не к магам бежать, а к лекарям. Ибо лекари от всех болезней опытным путем снадобья вывели, а магия — это зло, от Диавола…

Жгли без разбору: маг, ведун, знахарь, колдун, или ясноокий… Все они представляли угрозу для новой веры, завезенной из дальних земель, а заодно и для авторитета императора. Должность верховного мага упразднили, ввели новую — придворного лекаря. Но не успели казнить попавшего в немилость. Того и след простыл. Долго его искали по просторам Берянии и соседних государств. Как сквозь землю провалился…

Прошли годы, сменился правитель, век, забылись и поутихли былые страсти. Худо-бедно смирились люди с новой верой. Позабылся ужас первых дней новой жизни. Император Драгомир лояльнее относился к появлявшимся то тут, то там знахарям и деревенским травникам. Он не хотел идти дорогой Святомира, которого за глаза в народе прозвали Кровавым, считая, что та малая крупица умений, унаследованная «парой-тройкой» человек, которых с натяжкой можно назвать одаренными, не принесет больших проблем.

В доме охотника, на краю хутора Верховцы, как всегда бушевали страсти. Местные кумушки поговаривали, что Матрена Поликарповна

недолюбливает свою дочь Лесю. Сплетни ходили разные. Кто-то говорил, что девушка — исчадье ада, ночью оборачивается чудищем лесным, пожирает младенцев, а бедная женщина и не знает, что делать с отродьем. Кто-то склонялся к мысли, что Матрена сама еще та прохвостка, летает на метле на шабаши к Волчьей горе и третирует бедную девушку. Но кто бы что ни говорил, все пришли к единому мнению — держаться от подобной семейки нужно подальше. Конечно, можно не обращать внимания на сплетни, но ядовитого языка Матрены Поликарповны и странных глаз Леси Васильны сторонились. Уж слишком обидно было слышать гадости о себе из уст плюющей ядом женщины. А, уж если младшая девка глянет на тебя, так и вовсе волосы дыбом становятся.

Толи дело глава семьи Василь. Знатный охотник продавал добычу не особо дорого. Хуторчане заказывали ему мясо к празднику. Люди недоумевали, как такой добрый, мягкий, умелый, да и что скрывать, довольно симпатичный мужчина может уживаться в одном доме со злюкой-женой и очень странной дочерью. И уж если тоскливые глаза девушки можно объяснить жизнью рядом с отъявленной бузотеркой, то поведение Матрены объяснить невозможно. Без скандалов не проходило ни дня в ладно срубленной бревенчатой избе у леса.

Солнце стояло высоко в небе, радостно осыпая хутор жаркими лучами третьей декады мая. Зеленела трава, щебетали птицы, а в воздухе кружились яркие бабочки. Свежий весенний воздух, щедро разбавленный ароматами цветущих яблонь и груш, кружил голову. Даже в этот прекрасный день Матрена Поликарповна встала не с той ноги. Виновную нашли быстро, благо далеко идти не пришлось:

— Блудная девка! Ты никогда не чтила ни отца своего, ни мать! Мы дали тебе все! А ты, сволочь не благодарная! Ты… ты… чем ты нам платишь? Чем? — дородная женщина в возрасте отчитывала молодую девицу, лет девятнадцати от роду. Лицо дебоширки раскраснелось и исказилось от крика.

— Ты только и знаешь, что целыми днями на лавке просиживать! Толку от тебя никакого! Палец о палец не бьешь!

— Что я не так сделала? — спросила девушка.

Она стояла посреди горницы, вжав голову в плечи и опустив глаза в пол. Дочь сдерживала себя из последних сил, боясь выдать истинные чувства. Она прекрасно знала — скажешь одно неверное слово, разразится огромный скандал. Тогда достанется не только ей, но и отцу. Не хотела девица огорчать его. Заступиться-то он заступится, да только завтра еще хуже будет. Стоит только ему выйти за порог.

— В том то и дело, что ты НИЧЕГО не сделала. Абсолютно ничего, — разорялась мать.

— Покушать приготовила… — договорить Лесе не дали. Матрена грубо перебила ее.

— Громче говори, я должна прислушиваться к тебе? Да кто ты такая?! — женщина подалась вперед всем телом. На лбу выступил пот, губы скривились и стали похожи на оскал бешеной собаки. С пеной у рта Матрена яростно трясла указательным пальцем в воздухе. — Чтоб я еще и прислушивалась к тебе?! К тебе! И на меня смотри! Ишь, какая: глазки в пол опустила, и думает, что я над ней сжалюсь! Вы поглядите! Святая невинность! Ты думаешь, я не знаю, где твои мысли витают? Ты думаешь, я не знаю, о чем ты мечтаешь?! Еще раз спрашиваю: чем ты сегодня занималась? И громко отвечай. А то отец дома не скоро будет. Я тебе покажу, как ляду в погреб закрывают! И заступаться за тебя некому будет.