Танец чайки
Шрифт:
Первым делом нужно успокоить синьору. Монтальбано так вошел в роль, что Станиславскому и не снилось. Он изобразил на лице чувства раскаяния и сожаления одновременно и с силой хлопнул себя ладонью по лбу:
– Господи! Как я мог забыть! Ради бога, простите, совершенно вылетело из головы!
– Что вылетело, синьор комиссар?
– Ваш муж просил позвонить вам! Боже, он так просил, чтобы я не забыл! Какой же я болван…
– Не корите себя, комиссар.
– Поверьте, мне очень жаль, что вам пришлось поволноваться!
– Это я и хотела услышать, синьор комиссар. Спасибо.
Она встала и протянула ему руку.
Жена у Фацио была под стать мужу. Сдержанная и немногословная. Раза два или три, когда Монтальбано был у них в гостях (готовила она, надо признать, отвратительно!), он отметил, что синьора Фацио никогда не вмешивается в мужские разговоры, особенно если речь идет о работе.
– Я провожу вас, – сказал Монтальбано.
Они дошли до парковки. Монтальбано отметил, что синьора приехала на машине мужа. Значит, Фацио ушел пешком.
Комиссар вернулся в комиссариат и, остановившись перед стеклянной будкой, попросил Катареллу:
– Позвони Фацио на сотовый.
Катарелла сделал две попытки.
– Молчит, синьор комиссар.
– Скажи Ауджелло, чтобы зашел ко мне, срочно!
– Но у него синьор Миццика.
– Плевать на синьора Миццику!
«Что же случилось с Фацио?» – думал Монтальбано, входя в кабинет.
Жену Фацио он успокоил, но надолго ли? У них была встреча в порту. Почему в порту? Это могло означать все и ничего. Не исключено, что Фацио назвал место, которое первым пришло ему в голову.
Плохо, что Фацио не позвонил домой. Но, видимо, он не позвонил, потому что… потому что возникли обстоятельства, при которых он не мог этого сделать.
«Можно отсюда чуть подробней?» – попросил внутренний голос.
«Ты не развиваешь эту мысль, потому что боишься», – ответил ему Монтальбано.
«Боюсь? Интересно, чего?»
«Выводов, к которым неизбежно придешь».
«К каким таким выводам?»
«Почему Фацио не звонит. Он в руках бандитов, ранен или даже мертв».
«Как всегда, тебе первым делом в голову приходят самые дурные предположения!»
«А тебе? Думаешь, Фацио сбежал с какой-нибудь девкой?»
Вошел Ауджелло.
– Что за спешка?
– Закрой двери и сядь.
Ауджелло повиновался.
– Так что?
– Фацио пропал.
Мими уставился на Монтальбано открыв рот.
Они проговорили полчаса и пришли к выводу, что Фацио определенно начал какое-то расследование по собственной инициативе, не поставив никого в известность. Время от времени у него случались такие прекрасные порывы. Очевидно, на этот раз он недооценил опасность – хотя, учитывая его опыт, это странно – и попал в переделку.
Другого логичного объяснения не было.
– Мы должны найти его до завтра, – сказал
– С чего начнем?
– У нас одна зацепка – порт. Начни с него.
– Могу я взять с собой кого-нибудь?
– Нет. Пойдут слухи… Но, если не сдвинемся с места, придется привлечь подкрепление.
Как только Ауджелло вышел, Монтальбано в голову пришла одна идея.
– Катарелла, пусть тебя подменят минут на пять, зайди ко мне!
– Мигом, синьор комиссар!
Мигом и явился.
– Послушай, Катаре, нужна твоя помощь.
Катарелла вытянулся по стойке «смирно», глаза у него блестели от радости.
– Я в вашем полном распоряжении, синьор комиссар.
– Подумай хорошенько, прежде чем ответить. В кабинете у Фацио нет прямого телефона, верно?
– Куда верней!
– Поэтому все звонки, которые к нему поступают, неизбежно проходят через коммутатор, верно?
Катарелла не ответил, только поморщился.
– Что такое?
– Синьор комиссар. У Фацио есть мобильник. Если кто-то звонит на мобильник лично персонально ему, Фацио, этот кто-то звонящий никак не проходит через коммутатор.
– Ты прав. Но я сейчас не об этом. Возьмем только коммутатор. Я хочу, чтобы ты вспомнил, кто звонил Фацио в последние четыре-пять дней. Ясно?
– Яснее ясного, синьор комиссар.
– Тогда садись на мое место, бери листок и ручку и пиши все имена, которые вспомнишь. А я пойду покурю.
– Простите, синьор комиссар, не могу.
– Не можешь вспомнить, кто звонил?
– Нет, не могу сесть на ваше место.
– Почему? Не место, как говорится, красит человека. Ладно, садись где хочешь.
Монтальбано вышел на улицу, закурил, задумчиво побродил по парковке и вернулся обратно.
3
Катарелла протянул ему листок. Там было три фамилии. Лоччиччиро (скорее всего, на самом деле Ло Чичеро), Парраваккио (поди разберись, как на самом деле его зовут) и Дзирета (ерунда, ошибка в удвоенных согласных: Дзирретта).
– Только три?
– Нет, синьор комиссар, четыре.
– Но ты написал только три.
– Четвертого не написал, и так понятно. Вот, между Гараваккио и…
– Здесь написано Парраваккио.
– Не важно. Видите, между Сараваккио и Дзинетой пустое место?
– Да. Что это значит?
– Белая строчка, Бьянко то есть.
Что тут скажешь? Сэкономил буквы. Гениально.
– Послушай, Катаре, это не тот Бьянко, у которого на прошлой неделе арестовали сына за драку?
– Он, синьор комиссар. А Лоччиччиро звонил потому, что тот, кто живет выше над ним на верхнем этаже, каждое утро мочится, уважительно говоря, ему на балкон, расположенный ниже.