Танец меча
Шрифт:
– А Арей сильно изменился?
– Внешне нет. Разве что погрузнел и утратил крылья. Но внутри он закопченный и выгоревший, как дворец после пожара. Возможно, одна-две комнаты уцелели и, если видеть только их, кажется, что и пожара никакого не было. Сегодняшний Арей - немного опереточное, действительно несчастное, больное, но до сих пор крайне эффективное зло. Не будь таких, как он, в ком дурное и хорошее искажено и перемешано, кто пошел бы за Лигулом?
Троил оглянулся. На стекле больше ничего не было. Даже глаз.
– Теперь
– Он не собирается отдавать их мраку!
– твердо возразил Эссиорх.
– Но он не готов отдать их и свету. В его сознании три ящика - свет, мрак и Меф. На самом же деле ящиков всего два.
– Дафна говорит, он называет себя «союзником света». Разве это плохо?
Эссиорху казалось, что аргумент в пользу Мефа сильный, однако Троил засмеялся.
– Лучше бы помалкивал.
– Почему?
– Раз «союзник», значит, не свет. Дай Мефу волю, он создаст свой отдельный мирок и сам для себя будет определять, что хорошо и что плохо, что допустимо, что недопустимо… В чем-нибудь, пусть даже в пустяке, между Мефом и светом возникнет разногласие, и в этом зазоре начнется гнойный процесс. Ледник тоже не откалывается мгновенно. Все начинается с крошечной трещинки.
По стене пробежала устрашающая тень с лапами. Эссиорх вначале посмотрел на тень, а Троил сразу на плоский светильник, по которому ползла муха. Эссиорх подумал, что именно в этом отличие генерального стража от рядового хранителя. Он видит следствия, а Троил - сразу причины.
– Давай навестим Улиту! Посмотрим, удалось ли ей добиться золотистой корочки. Вроде несложно, но на несложном чаще всего и прокалываются.
– Троил спрыгнул с подоконника.
Эссиорх вышел с ним вместе. В опустевшую комнату скользнул темноволосый златокрылый и остался рядом с кроватью, на которой лежала сумка-чехол.
Троил не ошибся, говоря, что чаще всего прокалываются на простом. Золотистая корочка стала уже темной гарью. Улита сидела за столом и, не глядя, что делают ее руки, упорно резала морковь. Отрешенное лицо выражало намерение перерезать всю морковь в мире.
Троил мягко отобрал у нее нож.
– Мне ничего нельзя поручить, - вздохнула Улита.
– Скажем так: ты делаешь все для того, чтобы тебе ничего не поручали. Это защитное, - весело поправил Троил.
– Давай попытаемся еще раз. Позови валькирий! Всех не надо. Штучки три. Таамаг, Хаару и еще кого-нибудь.
– Среди ночи? Они меня прикончат! Можно, вместо Таамаг я позову Фулону?
– забеспокоилась Улита.
– К Фулоне я мог бы послать курьера. Остальным же только пойдет на пользу, - настойчиво повторил генеральный страж.
Улита уступила.
– Так и быть. Рискну! Если что - не позволяйте Корнелию нести мой гроб. У него выпадет грыжа.
Бывшая ведьма встала, собираясь удалиться сквозь стену несколько парадным,
Эссиорх встревожился, сможет ли она проскочить мимо грифона, но Троил, высунувшись, крикнул Корнелию, чтобы ее проводили. Корнелий, побаивающийся грифона, проявил хлопотливость, передавая приказ дальше по цепочке златокрылых.
Троил засадил Эссиорха чистить картошку. Оставшись недовольным остротой ножа, генеральный страж вручил ему свой кинжал с зазубринами для срезания дархов. Кинжал был острее бритвы, однако картошку резал неохотно: считал себя выше рутинной работы.
Эссиорх пошел у кинжала на поводу и вырезал из картошки человечка. Оживший картофельный человечек строевым шагом прошел по столу, рухнул в солонку и вылез из нее наполовину белым.
– Что с Улитой?
– спросил Эссиорх.
Троил предпочел столкнуть вопрос с вопросом:
– А что ты заметил?
– Она плакала.
– И все?
– Она взволнована.
– Хорошо взволнована или плохо?
Эссиорх колебался, с ненужной тщательностью очищая следующую картофелину. Он прикидывал, что ему вырезать: картофельную лошадь или картофельную собаку для наполнения жизни человечка заботой и весельем.
– Взволнована-то она хорошо… Но как-то непривычно.
– Само собой. Я вернул ей эйдос, - кивнул Троил. Эссиорх вскочил, толкнув стол. Картофельный человечек, не удержавшись, повторно улетел в солонку.
– Она не готова! Его отнимут!
– Поверь моему опыту: дольше тянуть нельзя, - твердо сказал Троил.
– А отдаст она его или нет - зависит только от нее самой. Но все же, надеюсь, работа на Большой Дмитровке научила ее, что неразумно расшвыриваться эйдосами.
– Но почему?
– спросил Эссиорх с тоской.
– Подумай сам: зачем истинный свет вообще Позволяет людям распоряжаться их эйдосами? Ведь ценность каждого, даже самого тусклого эйдоса, превышает стоимость всего человеческого мира со всеми городами, картинными галереями, сокровищницами? Не проще ли забрать их и запереть в сейфе где-нибудь в Эдеме? Мы бы их охраняли. Мрак бы и близко не сунулся.
– Эйдос должен изменяться вместе с хозяином. Осуществлять выбор и отражать его, - заученно отозвался Эссиорх.
Правда была у него в разуме, но в сердце она пока не проникла, и между сердцем и разумом возникали грызня и путаница.
– Вот и не лишай всего этого Улиту! Не пытайся быть умнее правды!
– подытожил Троил и дружески надавил ему на плечо.
В минуты внутренней тупиковости Эссиорх всегда спасительно уходил в подробности быта. Отмывал палитру, проковыривал иголкой ссохшиеся пробки в горлышках тюбиков, ощущая внутри живую мягкость масла.