Шрифт:
1. Голодранка за дверью
«Вечность — это любовь, закаленная временем».
18 мая, вечер-ночь. Москва — Гурзуф
Дверь входа в стационарный портал пространственных перемещений на Лубянке была зеркальной.
И отражающаяся в ней сейчас фигура с прискорбием констатировала:
«Ты облезлая дура, Ди». Грязная, тощая, издерганная, белобрысая швабра с подбитым глазом, с располосованной
Брошенные напоследок сиятельным начальством слова:
«С глаз моих долой, к бильвизам* подзаборным, так их разэдак, трижды за ногу о поребрик, глусуна* вам на коврик под дверью, видеть вас не могу больше, сил нет, в отпуск изыдите, брысь!» — могли означать что угодно. Она и слова такого не знала раньше — «отпуск».
Ночь, проведенную после «Драконьего разбора полетов» в подвале тринадцатого отдела Иной Инквизиции, никак нельзя было назвать лучшей ночью в жизни Венди.
Ничего приятного. Тривиальный разнос в исполнении вполне справедливо негодующего начальства. Никакой романтики.
Спросила дежурного по портальной: «Куда приличные иные ходят в отпуск, когда их туда послали?». Тот лишь ухмыльнулся: «Скажи еще спасибо, что он тебя вообще не развоплотил».
Отпуск. Ничего не значащее слово. Шесть букв.
Ладно. Как говаривал лучший друг ее, Валерино Гуло, или попросту Лер: «Будем разгребать проблемы строго по мере поступления».
Сейчас ее насущными проблемами были: серьезно искореженное и отчаянно болевшее лицо, отсутствие душа (она была согласна уже даже просто на раковину) и ужина (обеда и завтрака, и так второй день).
Ежели совсем перестать наконец врать хотя бы себе любимой, то пора уж было признаться: у нее сейчас были проблемы и посложнее, но их решения не предвиделось.
А потому решительной и твердой рукою Венди снова задвинула все самое сложное на самую дальнюю полку своего персонального хранилища личных проблем. Пусть постоят. Места на этих полках становилось все меньше, проблем все больше, а смелости в них разобраться у Ди так не прибавлялось.
Итак! Рваная ядовитыми суккубьими когтями морда, кромешная грязь, булькавший голодными трелями живот и внезапный отпуск.
Было неприятно. И вовсе не от того, что болтавшаяся на весу босая нога затекла, нестерпимо болевшее лицо стремительно продолжало опухать, а желудок зажигал изжогой.
Прежде всего тоскливо было от неожиданно настигшего, неведомого ей раньше чувства. Щемящего одиночества.
Еще одно новое слово в лексиконе Великой Ди. Одиночество.
С того самого момента, когда в ее далеком, как степной горизонт, детстве учитель и практически старший брат — Ладон — привел за руку грязного, избитого и злого мальчишку и назвал вдруг его Тенью Венди…
Нет. С того момента, когда она сама назвала маленького забияку и упрямца своим другом, и до сегодняшнего вечера она никогда не чувствовала себя одинокой. Словно и правда — именно сегодня Ди лишили тени.
Венанди
Она — гез Диана Яновна Дивина, полномочный представитель Федеральной Службы Безопасности, старший оперуполномоченный оперативно-розыскного управления, (тринадцатый отдел), инквизитор, лидер проекта «Возрождение». Инфинито*, Имморталис* и, судя по всему, вечный Интер*.
Она неизменно бралась за самые сложные из возможных профессиональных задач, блестяще их решая. Всегда. Бесстрашная, мужественная, решительная. Краса и гордость отдела. Легенда Инквизиции.
И вот теперь Великая Имморталис* и знаменитая Инфинито* готова была рыдать от беспомощности, стоя на одной ноге и глядя на свое отражение в зеркале портальной двери.
И некому было добыть «из воздуха» второй кроссовок. А еще лучше: закинуть ее на плечо, чтобы потом, ворча, скрипя зубами, выслушивая ее недовольные речи, взять и унести в теплое место. Где накормить, утешить, уложить спать в теплую постельку. Так, как это всегда и бывало.
И где каждый раз находил он такие места?
Ди привыкла к этой заботе, незаметной и деликатной, как избалованный младенец привыкает к рукам матери.
И вот теперь ей было невыразимо страшно делать «первые шаги» в этом жестоком мире, не держась за «подол этой родительской юбки».
Она злилась на себя. И ничего не могла с этим поделать.
— Эй, белобрысая! Какого импа* ты тут висишь? Тебе в Артек? Прямой портал от нас только туда и в Питер.
Ди стоило немалого труда заставить себя очнуться.
«Точно! В Артек. Найду там Арину, Лер что-то говорил недавно о ней. Вроде бы она там сидит сейчас куратором этого нового нашего гёза* — Фила. Решено. Никто мне там не удивится, и даже накормят».
— Уже иду. Да, в Артек.
Она подошла к полукруглому окошку дежурки.
— С собой не должно быть никаких артефактов, запрещенной литературы, вещей из красного списка. Получите ключ от комнаты в общежитии, распишитесь вот тут и тут, — дежурный пихнул ей в руку отполированный руками иных витиеватый медный ключ и обтрепанное гусиное перо, предварительно окунув его в массивную чернильницу. Молча ткнул пальцем в последнюю графу на грязной странице видавшей виды амбарной книги.
— Все так, выпускайте.
— Как на свидание вы все прямо летите, а после ломитесь обратно: «Заберите нас из этого кошмара!».
— Я вернусь сюда очень скоро, только милой, белой и пушистой. Ты лишь дождись меня, мой красавчик.
И подмигнула ему темным глазом. Одним.
— Вали давай.
Никакой субординации. Всего-то стоило кроссовок потерять, и знать они уже не знают, кто Венди такая. Вот был бы Лер, он бы… Эх.
Ди прохромала обратно к двери, энергично нажала на массивную ручку, а в ответ раздался громкий скрип. «Развлекаются», — успела подумать, ступая в давно забытую глубину портального пространства стационарного перехода.