Танк
Шрифт:
– Слава богу, - плачет Татьяна, - я уже не надеялась...
Водолаз выходит из реки, снимает тяжелый медный шлем. Видно, что он очень устал. С трудом стягивает с себя резиновый комбинезон, бахилы...
В это время на взгорке возле реки показывается грузовик.
– Сюда, сюда!
– орем мы.
За рулем - деревенский мужик, которого тоже, видно, колбасит от всего этого. Тоже удовольствие не большое в воскресный день - трупы в морг возить.
Но, слава богу, вернулись Лизка и Мишка.
Откидываем
– Ребята, теперь помогите поднять тела в машину, - просит кто-то из водолазов.
Ну, конечно. Я спускаюсь к воде, беру простыню, в которую завернута Маша. Не тяжело. Не страшно. Мы с Мишкой, сопя, поднимаем ее по обрывистому берегу и забрасываем в кузов. Легкая. Дитя.
В кузове немедленно оказывается Татьяна, откидывает край простыни, почти безмолвно смотрит на лицо ребенка. Зеленые сопли, как водоросли, торчат из носа. Она вытирает их, и видно, как становится чудесно хорошо лицо ее ребенка.
В это время мы с Мишкой поднимаем вторую девочку. Ноша потяжелее. Мы не разглядели ее и только там, в кузове, видим белую, размягченную водой кожу и прелестное лицо, на котором запечатлелось выражение то ли испуга, то ли недоумения...
Таня безутешно плачет, сидя рядом с дочерьми на соломе.
– Пора, пора, - говорит деревенский шофер, - пока до Кувшинова, а там с бумагами возня...
Я плохо соображаю. Понимаю только, что дело, за которым мы ехали сюда, сделано.
Грузовик уходит, взвывая передачами на обрывистом склоне реки. Потом скрывается в полях.
– Спасибо, - говорит Татьяна, как будто мы помогли что-то исправить, большое вам спасибо, родные мои...
Горе сделало ее очень чуткой. Господи, как же с Володькой они вернутся сейчас в этот дом?! Я не представляю, ей-богу, не представляю. В лучах заходящего солнца мы уезжаем со страшного берега. С нами в машине в Рязань возвращаются водолазы.
Мы приезжаем на станцию, они сдают дежурство, бросают резиновые комбинезоны в кучу таких же, вместе с поясами, увешанными свинцовыми грузами.
– В хорошее лето до двадцати человек в день, - говорит наш водолаз, приготовляясь отправляться домой на велосипеде.
– Тонут по-любому, на ровном месте. Вот такая беда.
Никогда не думал, что эта беда погубит моего брата. Я так и не увидел его. Он лежит в морге в Кувшинове, и я увижу его только на похоронах. Наверное, он, как и все мертвецы, будет не похож на себя. Татьяна говорила, что в последнее время один глаз у него совсем не видел, а шрам на щеке скрывала борода.
Мы прощаемся со спасательной станцией, с плакатами "Спасение на водах" и наконец устремляемся в обратный путь.
У первого же ларька останавливаемся.
– Мне шоколаду, чипсов и еще что-нибудь пожрать, - говорит
– А тебе?
– Мне три бутылки пива и спички.
Я забиваю трубку травой и делаю глубокий затяг.
– Хочешь, отсыплю тебе?
– Отсыпь.
Мы измочалены до невозможности. Мишка ведет, так и не выпив свой кофе. Я палю шмаль и припиваю пивом. Дорога налетает красными огнями тяжеловесных фур и временами вспыхивает желтым пламенем населенных пунктов. Вернее, пивного ларька в центре каждого неизвестного городишки.
Я бы поцеловал Лизку, да Мишка будет против. Просто он не понимает, что нас осталось четверо, четверо на всей планете. Хотя Наташка в Австралии, может, и не в счет.
Мы входим в поворот, и тут...
– Стой!
– едва успеваю заорать я.
– Тормози!
Танк. С растрескавшейся броней, похожей на расколотый дождями и вечностью бивень мамонта, торчащий из берегового откоса, стоит он на дороге. И двое людей - третий в люке - с бельмами вместо глаз, опаленных нашими фарами, больше всего похожие на покойников, только что восставших из могил, орут:
– Прорвались! Мы прорвались с первой попытки! Вы нам верите?!
– Прорвались!
– ору я, пытаясь выскочить из машины...
– Какие же вы молодцы! Конечно, я верю вам!
– Тогда как нам проехать на Дюссельдорф?
– спрашивает командир, устало шевеля губами.
– Поверните направо и жмите на запад, - говорю я, потому что один знаю, кто эти покойники, и не боюсь их.
– Сейчас вы претесь на юг. Вам нужен компас... Утром определитесь по солнцу...
– С кем ты говоришь?
– поворачивается ко мне Миша.
– Там никого нет! Мы чуть не расколотили машину...
– Танк, - говорю я, потому что вижу танк впереди, как свои собственные руки.
– Танк, ты что, не видишь?!
– Да какой танк, к чертовой матери, тебя уже просто глючит на каждом шагу!
– Меня глючит?
– Да.
– Ну если ты не врежешься в него, я поверю тебе.
Миша спокойно заводит мотор и трогается. Мы проходим сквозь танк как сквозь туман и вновь оказываемся на темной дороге, где дальний свет упирается только в желтые пятна освещенного пустого шоссе.
– Ладно, - говорю я, - я потом тебе объясню, что это было. Развоплощение.
– О'кей, - соглашается Миша и прикуривает очередную сигарету.
– Ты мне лучше вот что объясни: ты-то совсем уже развоплотился или все-таки думаешь поправляться?
– Я не мог развоплотиться за одну ночь. Проходы во времени... Впрочем, бог с ним, объясни, в чем дело.
– Мне нужен помощник. Ты сможешь торговать холодильниками?
– Думаю, да.
– Это монотонная работа.
– Я думаю, мне понравится их развозить.
– А ты хоть раз видел нормальные холодильники?