Танкист
Шрифт:
Справа от дороги, рядом с впереди идущим танком взметнулся взрыв.
Первой мыслью у Павла было: «На мины наткнулись!» Но мина взорвалась бы под гусеницами, а не рядом.
— Остановка! Все из машины! — скомандовал он.
Приказ был выполнен моментально. Танк остановился как вкопанный. Экипаж выбрался из открытых люков, танкисты бросились в разные стороны.
Танк Павла был замыкающим, и Павел видел, что машины его роты пока идут вперёд. Он бросился в танк и натянул шлемофон:
— Товарищ пятый! Авианалёт! Над нами
Но в наушниках — только треск.
Впереди грохнул взрыв, за ним — ещё. С рёвом выходя из пике, над «тридцатьчетвёркой» промчался «Юнкерс-87».
— Сунцов! Это Стародуб! — открытым текстом закричал Павел. — Воздух!
Впереди раздался ещё один взрыв.
Павел высунулся из люка. Далеко впереди горели дымным пламенем два танка его роты. А сверху пикировал ещё один самолёт, причём Павлу показалось, что пикировал прямо на него. Как он выскочил из башни, Павел даже не вспомнил. Стремглав кинулся в сторону, где призывно махал рукой Михаил — он с экипажем укрылся в свежей воронке от авиабомбы.
На фронте существовало твёрдое убеждение, что в одну и ту же воронку снаряд или бомба дважды не попадают.
Павел прыгнул в воронку, скатился на дно. Запрокинул голову и увидел, как от пикировщика отделилась бомба. Нарастал свист, леденящий душу и парализующий волю.
Павел закрыл руками уши. Оглушительно грохнуло, причём совсем недалеко. На укрывшийся в воронке экипаж посыпались комья земли.
Немецкие самолёты построились цепочкой и улетели. Павел удивился. Налёт закончился быстро, скорее всего, у немцев закончились авиабомбы.
Экипаж, отряхиваясь и отплёвываясь, выбрался из воронки.
Танк, который шёл впереди, лежал на боку, опрокинутый взрывом. Немец немного промахнулся: бомба легла неподалёку, и взрывной волной тяжёлую боевую машину подбросило, как щепку.
Из ложбинок и воронок стали появляться танкисты.
— Ничего себе! Пять метров в сторону, и танку был бы каюк! — удивлялись танкисты.
Видимых повреждений перевёрнутый танк не имел, и его решили поставить на гусеницы. Прицепили буксирным тросом к Т-34 Павла, и Михаил дёрнул.
Трос натянулся, как струна, гусеницы скребли землю. Перевёрнутый танк качнулся, потом упал на обе гусеницы. Удар был такой, что Павел почувствовал, как дрогнула земля.
Оба экипажа стали осматривать пострадавшую машину и, к своему удивлению, повреждений не нашли, даже двигатель сразу завёлся.
Оба танка двинулись вперёд — надо было узнать, живы ли экипажи сгоревших танков.
Когда они подъехали к голове колонны, там уже стояли экипажи двух уцелевших танков. Едва экипаж Павла выбрался из машины, как они увидели — головы танкистов обнажены, шлемофоны бойцы держали в руках.
— Кто? — спросил Михаил.
— Экипаж командира роты Сунцова и экипаж Кузьмина.
Несколько минут они постояли молча. Сгоревшие танки ещё чадили, исходя смрадным дымом. Краска на машинах обгорела, и башенные номера
— Что делать будем? — спросил командир одного из танков, сержант Супрунов.
— Приказ выполнять! — жёстко ответил старшина Ивлев. — Поскольку я здесь старший по званию, командование ротой принимаю на себя. По машинам!
Поредевшая колонна из четырёх танков поползла дальше. Только от места бомбёжки далеко уйти не удалось. Вдалеке, из-за пригорка, показались немецкие танки — Павел разглядел их в прицел. Угловатые башни не оставляли сомнений, хотя крестов видно не было. Дистанция для стрельбы была слишком большая.
— Принять боевой порядок! — услышал Павел приказ.
Танки, следовавшие колонной, расползлись по фронту, образовав жиденькую цепь. «Один, два, три», — начал считать Павел вражеские танки.
— Шестнадцать! — подвёл он итог. — Это же по четыре на один наш!
Танки быстро сближались. У немцев не выдержали нервы, и они начали стрельбу первыми. Однако снаряды их пока не причиняли урона. Они рвались рядом. А если и попадали, то рикошетами. Только резкий удар по броне ощущался.
Павел приник к прицелу. Судя по сетке дальномера — пора! Он навёл пушку по горизонтали.
— Остановка!
Танк встал. Павел поправил наводку, выстрелил. В прицел было видно, как снаряд высек искру из башни T-IV и срикошетил.
— Бронебойным!
Клацнул затвор пушки.
— Готово!
Павел едва коснулся маховика, поправляя прицел. Выстрел! На этот раз вполне удачно.
Немецкий танк остановился, изо всех его щелей повалил чёрный дым.
— Есть один! Бронебойный!
— Командир, нельзя стоять, подобьют! — закричал Михаил.
Танк дёрнулся вперёд, и в место, где он только что стоял, угодил снаряд. И правда, не на полигоне же он, надо маневрировать.
Михаил вёл танк короткими зигзагами. На поле уже горели три немецких танка.
Павел поймал в прицел ещё один танк.
— Остановка!
Танк замер. Михаил поправил прицел и нажал педаль спуска. Выстрел! Немецкий T-III крутанулся на месте и остановился, подставив борт.
— Бронебойный!
И тут же влепил снаряд по корпусу, между катков. Раздался взрыв, с танка сорвало башню.
— Ещё один испёкся! — оповестил Павел экипаж.
Другие «тридцатьчетвёрки» тоже вели активную стрельбу. На поле застыли неподвижно уже семь танков врага.
И немцы дрогнули. В прямом бою против Т-34, без поддержки артиллерии шансов у них было мало. Немецкие танки поползли назад и скрылись за бугром.
Наши Т-34 остановились.
— Все целы? — затрещала рация. — Стародуб?
— Цел, подбил два танка.
— Супрунов?
— В порядке. И я два подбил!
— Иванютин?
— Цел, командир. Только одного успел ущучить.
— Спать меньше надо! Снаряды остались?
Павел повернулся к заряжающему.
— Сколько у нас бронебойных осталось?