Тарантелла
Шрифт:
– Призовите к поголовным абортам, и у вас будет куда более широкий круг благодарных слушателей. Вас тогда смогут тоже сделать проповедницей, в англиканской церкви, например. Если по сути конфессии не различаются, почему б вам не податься туда, а то и в синтоизм или вуду? Или, учитывая ваших предков, в ортодоксию. Вы не прогадаете, в недалёком будущем во всех этих конфессиях вам обеспечено место на кафедре.
– В вас говорит мужской шовинизм.
– Она уже не справлялась с нараставшим в ней раздражением, игра не давалась и ей. Проклятая духовка!
– Вам не нравится, что сегодня женщины тоже занимаются познанием, по-вашему: чисто мужской работой, отнимают у вас монополию на власть над умами. Но ведь о родах, или абортах, которые вас так особенно привлекают, - интересно, почему?
– пишут и мужчины.
Неуправляемое раздражение быстро перешло в настоящее бешенство, сразу умерившее и нестерпимый зуд, и одышку. Она обрадовалась
– Например, последняя папская булла, она как раз написана на эту тему. Странный интерес к интимной жизни женщин, прямо сказать - половой жизни, не находите? Что там, интерес! Прямое вмешательство. Вот оно, подлинно мужское дело: вмешательство в интимную жизнь, подглядывание в замочную скважину душевой или туалета, дискриминация и нарушение прав личности женщины. И вообще всякая дискриминация, агрессия, насилие - короче, полная криминализация жизни общества. Единственное заметное деяние мужского пола, даже если... в членах некоторых его конфессий пола не определить вообще. Я имею в виду, не ваш ли celibato причина такого нездорового любопытства к жизни противоположного пола, да и не всегда противоположного? И вообще, не в целибате ли - мазохичной форме типичного мужского насилия - дана ничем не приукрашенная, обнажённая суть описываемой позиции? Дана такой, какая она, увы, в действительности есть.
Он поморщился, прекрасно, значит, её стрела попала в цель. Конечно, по меньшей мере причина этой кошмарной дискуссии - его обет безбрачия. Она оглянулась.
Ничего нового. Один только вибрирующий воздух над раскалённой пустыней и одинокая лошадь, пытающаяся пастись на каменных плитах. Шамкающими губами она безуспешно старается ухватить и выдернуть жгутики торчащей из трещин травы. Разумеется, вялые губы срываются с жёсткой, как проволока, щетины. Снова срывается маленькое, но такое важное дельце. И вот, она судорожными шажками, перебежкой бросается к соседней кочке, снова пытается ухватить клочок пищи насущной, и опять, а как же ещё, неудача. Шатаясь от кочки к кочкe, от перебежки к перебежке, она мечется между тем и этим, между кочкой и перебежкой так безрезультатно, словно и кочки, и перебежки даны ей не для пропитания, а только для самих шатаний туда-сюда, словно шатания и есть нужные кому-то результаты. Струи воздуха вибрируют над пламенными плитами в ритме её перебежек, под перестук копыт: триоль и пауза, триоль и пауза, тра-та-та и молчание, будто никак не может наладиться простой рабочий аллюр. От этих заиканий в примитивной ритмической фигуре и частых оглядываний кружитcя голова.
– А вы ещё ужесточаете ваш обет постом... Вам надо бы питаться как следует, padre, чтобы немного поправиться: полные люди всё же не так агрессивны, как тощие.
– И вам, - заметил Фрейд.
– Не только фрукты, а и мяска побольше, вместо сыра.
– Я вам уже говорила: я мяса вообще не ем. Трупы убиенных животных ничем не отличаются от любой другой мертвечины, от всякого праха. Прах человеческий, например, вызывает у меня то же чувство...
– Законного отвращения, - согласился Фрейд.
– То ли дело свежая кровь, из живого организма. Ну, а почему от пирогов отказываeтесь, они же не из трупов делаются?
– Не хочу, - отрезала она.
– Перекормили тестом с детства... Устраивает такое объяснение? Вы меня извините, padre, всё это я сказала не для того, чтобы упрекнуть вас в пристрастии к праху человеческому, хотя оно, конечно, есть. Но так вам положено по должности, а мне до этих её аспектов дела нет: меня вынудил коснуться этой темы ваш... товарищ.
– А я, между прочим, хотя мяса тоже не ем, но хлеб употребляю, - заявил священник.
– Первое мой желудок не усваивает, а второе - вполне. Растительную пищу нам перебирать ни к чему, ведь всякое растение, которое не от Бога, само собой искоренится. И вообще: не то, что входит в уста человека, оскверняет человека, а то, что выходит из его уст.
– Что ж вы так охаиваете мои яблоки?
– хмыкнула она: усиленная, двойная, накрывшая сразу две цели шутка на этот раз сумела вызвать желание если не посмеяться, то улыбнуться.
– Хм, а Христа, между прочим, хлебом искушали, отнюдь не мясом. Но я говорила не про ваш желудок, совсем наоборот: про celibato, принятый у вашей конфессии. Вы почему-то уклонились от нашей темы.
– А вы только что утверждали, что приехали поговорить совсем на другую тему, - возразил священник.
– Хорошо, допустим, вам уже удалось превратить и пол в политическую конфессию... Тогда свойство вашей половой конфессии, судя по вам, орудовать делением только на два, на красное и чёрное. Вам не известны другие арифметические действия. Между тем, что тут-то делить? Давно сказано: плоть одна, сотворена из одного праха. А вы всё пытаетесь расчленить единое живое тело на части, и тоже - так агрессивно, что и непонятно: для познания ли это делается, или просто из ненависти к живому.
Неужели он всерьёз намерен от неё отделаться при помощи таких бесконечных переругиваний? Что ж, кое-чего он уже добился: её тошнит от них. Или она наглоталась пыли. Вон, каждый удар копытами взбрасывает целый фонтан... От одного вида этих фонтанов можно задохнуться.
– Плохо знаете свои учебники, prete. Там именно сказано, что одна плоть разделена на две, пересчитайте ваши рёбрышки! И это ваши представления о карьере, не мои. Плох тот padre curato, а точнее - cooperativo, который не мечтает стать padre sancta sanctorum, не местного, а всемирного кооператива, верно? Но с вашим ханжеством, santone, вы забыли, что в Риме была уже одна папесса, так что идея не нова. И если плоть едина, как вы утверждаете, то есть - всё равно, мужчина эта плоть или женщина, зачем было из того случая такой скандал раздувать? Объяснили бы ту подмену, этот... эффект преображением, есть же у вас в богословии такой термин? Не подлогом на выборах, а последующим преображением плоти, которая на выборах была несомненно мужской. Я вам скажу откровенно, тот эксперимент действительно стоит повторить. Если будете участвовать в выборах нового папы, каноник, попробуйте посадить на Святейший Престол добрую женщину - и меньше будет мерзости в мире. Хотя она, пожалуй, ни в мир, ни в город, посланий так часто делать не станет. Потому что послания эти не только направлены миру, а и исходят из нынешнего состояния мира, называемого западной цивилизацией. Поскольку же эта западная цивилизация агрессивна и шовинистична, то и её религия, и культура по определению тоже. Да они и есть одно и то же: грубая мужская религия и шовинистическая мужская культура.
– А где же культура женская? Ах да, понятно, слыхал: на востоке... Нынче в моде у неё кто, Кришна или Лесбия?
– Вовсе нет! В рамках западной цивилизации существуют две различные культуры, одновременно, и одна сковывает, подавляет другую, проводит её геноцид. Они одна в другой, как личинка в куколке, хотя и противоречат друг другу, как запад и восток, тут вы правы. Ведь и лярва противоречит сковывающей её куколке. Но с каким же пренебрежением вы говорите о востоке!.. А ведь все, все западные боги с востока, от Зевса - до Христа, и вся история запада только лишь нерешительные и оттого агрессивные колебания между тем и этим, отвратительная дрожь импотента, бессильного породить своих собственных богов. Вот-вот, вы предпочитаете забыть об этом, зато постоянно напоминаете, что все эти боги - мужчины, и всегда подчёркиваете их мужественность, чтобы агрессией и насилием удержать монополию мужчин на религию и культуру. А чтобы оправдать свою агрессивность, вы внушаете ненависть и отвращение к человеческому телу, и прежде всего - к женскому телу. И вы тому лучшее доказательство, с вашими протухшими канонами шовинизма и личной грубостью, отче. Как и последняя булла папы. Эта булла - настоящий манифест расистского насилия. Ничем не уступает "Майн Кампф".
– Я это тоже много раз слыхал.
– Папа Кооператива, очевидно, не исчерпал всех трюков своего ремесла.
– И это всё, с чем вы ко мне подошли? Странная потребность... Я понимаю, вам-то хватило б упорства и воли, чтобы влезть на престол Ватикана. Но к нашему счастью - вы вне церкви, раз не платите налогов. Кстати, хорошо, что вы в этом признались, мне не придётся провожать вас в последний путь, если тут с вами что-нибудь случится. Как бы прискорбно это ни было, нам обоим придётся пережить такое лишение. На это, опять-таки к счастью, есть иная воля, поупорней вашей. Вот она-то, кстати, а не костры, универсальное средство конверсии, работающее эффективно даже с такой туго... таким тугоплавким материалом, как вы.
– И тоже мужская воля, не так ли? Вот где находится источник расизма, вы правы, в ваших бельмастых небесах: это оттуда он бьёт ключом по нам. И каким тяжёлым ключом! Не только наши бедные головы, а и пояс ключника раскраивает.
– А вы б и туда женщину посадили! Понимаю...
– А вам-то тут что понимать? Разве для вас и это дело не привычное? Эта ведь ваша конфессия первой подсадила туда женщину, на вторые роли, разумеется... Изображения её, кстати, которые тут у вас повсюду налеплены, даже в цирюльне, такие скверные - не стыдно? Виновата, конечно... Но не вам ли принадлежит цех, где изготовляют эту глиняную мадонну и переводные картинки с неё, да и торговлишка этими изделиями? Так сказать, монополия на народные ремёсла города Сан Фуриа, а то и за его пределами... Вот каково ваше громогласное Ave ей, Глиняной Мадонне Сан Фуриа, да?