Тарантул
Шрифт:
— Эх, хорошо, касатик, пошла! А ты чего? Угощайся?..
— Спасибо. У меня свидание… А чего Козлов и Федяшкин?..
— Ну да, — вспомнил, хрумтя капустой, точно заяц во хмелю. — Я скоко им говорил, падлам, — хватил по столу кулаком. — Усе решать полюбовно с молодками!.. А они!.. Ужрались, понимашь, в усмерть и запали на Ируху Фирсенюк… Ну ты её знашь, известна блядяха!.. И давала — ноу, понимашь, проблем… А тута вроде красный день календаря или чегось там еще… Ну, бабы же…
— И что? — притомился я.
— Снасильничали, паганцы, как
— А вот я насчет работы, Семен Семенович, — как бы вспомнил. Предлагают в спецзону «А».
— И чего?
— Думаю вот, — наполнил стакан своему собеседнику. — Сомнения всякие имеются.
— А чего сомневаться — тама, как у Христа, ик, за пазухой, понимашь?
— Да?
— Нет-нет, ты послухай старшого, — смотрел на меня налитыми крупными, как блюдца, зенками. — Я те`того добра желаю…
И я послушал, поскольку всегда уважал старших во всех их состояниях. Водка расплела язык майору Дыбенко до такой степени, что он скоро начал уверять меня, что в спецзоне «А» находятся баллистические ракеты дальнего действия СС — 300. Однако мне удалось пополнить свои познания о любимом крае, точнее, об изменениях его ландшафта.
Оказывается, за мое отсутствие случились глобальные и очень скорые по времени строительные работы с привлечением военной техники. Солдатиков, понимашь, нагнали, ужас чумовой, доверительно сказывал вояка. Провели туннелю, я те`говорю, как у метро… Для чё? Для ракет, чтобы супостату по сопатке!…
Помнится, женщина по имени Вирджиния тоже рассказывала о подземке, проходящей от ж/д вокзала к фабричным стенам. Значит, это не блеф. Я уточнил, где начало всех начал? А зачем тебе, хлопец, проявил бдительность старый боец. Так, туда меня вроде на охрану, признался я. Кладбище же-же-железной дороги знашь? Знаю. Во!..
Подобное недоразумение могло случится только со мной, расп… дяем: жить рядышком с солнцем и быть уверенным, что его нет в природе. Меня прощает лишь то, что не каждом углу трепыхаются объявления о приеме на работу в спецзону «А».
Все-таки хорошо, что есть родная горькая, на её дне всегда можно найти истину. Может, поэтому так забористо пьют на нашей сторонке: клюкнул — и ба! вот она, родимая правда-мать, мать её так!
Пустая, без горючего запала граната покатилась по кухонному полу, вторая йокнула горлышком в крепких руках опытного бойца.
— Ну бу`! — покачивался, пылая краснознаменной рожей, похожий на гималайского божка, вглядывающегося в бесконечность времени и пространства. — Чтобы нам усем гробик, ик, в пору пришелся! — и, хватив залпом стакан, пал доблестной мордой в тазик с капустой.
Пришлось покидать столь занятное общество. Меня ждали в гости. Не приглашали, но тут уж, извините… не единой жеваниной — едой жив человек.
Я не ошибся: Чеченца не ждали. И только по той простой причине, что были уверены — он уже далече. Глупые людишки, разве можно так поступать легкомысленно: прежде,
Мирный клоповник, где когда-то жил мой друг Санька, стоял освещенным форпостом в мглистой ночи. Бессменное дежурство нес дядя Степа в камуфляже. Я отвлек внимание цербера — шарандарахнул булыжником стекло импортной колымажки «феррари», взвывшей от такого обхождения дурной пароходной сиреной. Паникуя, охранник выпал из подъезда и я поимел счастливую возможность уйти в дом.
Мы с Сашкой по молодости лет облазили его с подвала до крыши, и Чеченцу не составляло труда проникнуть на общий балкон. Оттуда тень переметнулась на большую площадку уже балкона нужной квартиры. Спасибо строителям — было две двери, одна — на кухню, другая — в гостиную. Мне повезло: на затемненном окне кухни качалась открытая форточка, а трое, находящиеся в освещенной комнате, увлеченно следили за героями шумного боевика, доставленного прямо из Голивуда. Кажется, зрителю не хватало эмоциональных потрясений и они хотели повысить адреналин в крови.
Чеченец исполнил их желание — думаю, два телохранителя третьего так и не поняли, что произошло на самом деле. По их изумленным выражениям на щетинистых инородным лицам можно было подумать, что несчастные решили: это беспощадный герой голивудского фильма вырвался из экрана и самым натуральным образом перерезал им горла. Тела бились в нервических, предсмертных конвульсиях, а я уже держал лезвие у нежного и надушенного лавандой горла третьего, мне прекрасно знакомого.
Арон Аронович Аронов, какими судьбами, бесценный ты мой, ах, простудился, бедяжка, а знаешь, самое лучшее лекарство в этом случае чик!..
— Не надо-не надо, я вам все отдам, все отдам, — кажется, меня не узнавал от страха. — У меня много денег…
— Дядя Арончик, это не ограбление, это хуже, — пристукнул по его лбу рукояткой финки. — Смотри-смотри, узнаешь?
— Че-че-ченец? — клацал челюстью от ужаса.
— Не ждали-с?
— Н-н-нет!
— А что так? — приподняв надушенную тушку в атласном халатике с вышитым золотистыми петушками, кинул её в кресло. — Сиди, жижавнюк, если хочешь жить и не быть таким печальным. Кстати, это кто такие?
— Это… это мои телохранители… люди Али-бека, — по-бабьи подобрал ноги от затекающей под мебель мерцающей крови.
— Ты чего, Арончик, педераст?
— Педераст-педераст, — с готовностью ответил.
— И почему тебя, душечку, охраняют… охраняли?..
— Я… Я не могу ответить на этот вопрос.
— Можешь, — играл финкой, — ещё как можешь, дядя.
— Хорошо-хорошо, понимаете… — пытался сосредоточиться. — Я представитель, так сказать, Центра…
— Как? — сел в кресло напротив. На экране по-прежнему действовал бесстрашный и бессмертный герой. На столике стояла хрустальная ваза с цитрусовыми и янтарным виноградом — фирменное угощение торгового дома «Русь-ковер».