Тарч
Шрифт:
— Первое время все было нормально, — Скала пересказывал историю, как будто сам был ее свидетелем, — Прятали от знахарей, мотались по диким стабам, там, где всем без разницы, кто ты, и зачем пришел. Но как-то раз в баре, Джига умудрился схлестнуться с одним бугаем. Тот набрался водки так, что уже не видел краев и, получив пару раз по морде, использовал дар сверхсилы. Джига еле поднялся после такого удара. Челюсть сломана, половина зубов на полу. Ну и тоже не удержался, жахнул по нему даром так, что бугай с тех пор при активации дара и руки то свои с трудом поднимает.
— Ох уж эти кавказцы! — грустно усмехнулся
— Да, дикий же стаб. Постреляли всех в баре, кто за оружием потянулся. И ушли по-быстрому, пока народ всерьез за дело не взялся.
— Крутовато…
— Не мы такие, как говорится… — Скалу сцена массового убийства в баре нисколько не впечатляла, — Выбора то не было. Под удар попадал весь отряд. Или уходить, или там всем ложиться.
— И что потом?
— Джига сам ушел. Не стал дожидаться, пока командир будет вынужден отстранить от общего дела. Мотался, поначалу, по Улью, как перекати-поле. Потом осел в пригороде Питера. Развился, как бог. Сам слышал, к нему теперь и приближаться опасно. Дар превратился в ауру, действующую все время, даже когда носитель спит. Он теперь в любом городском кластере может хоть столбом стоять — ни один урод к нему ближе, чем на сотню метров не подойдет.
Тарч бежал, напрягая все силы, до головокружения, до металлического привкуса во рту, задыхаясь, выплевывая из себя что-то, что могло быть и густой слюной, и мокротой из перегруженной гортани, и кусками рвущихся от напряжения легких. Если верить рассказу Дары, счет шел на минуты. Ноги работали, как стальные, но организм не справлялся, сдавал позиции, норовил рухнуть с очередного пригорка, не справиться с прыжком через яму, не увернуться от вставшего на пути дерева. В довесок к усталости, начало проявляться влияние черноты. На глаза словно накинули вуаль. Собственный топот слышался глуше, как через плотные бируши. Кончики пальцев, а за ними и кисти немели, превращались в безжизненные культи.
За границу мертвого кластера Тарч не столько выбежал, сколько вывалился бесчувственным телом, не зная, о чем молиться скорее: чтобы дар нашел силы для спасения, если вдруг рядом охотится мутант, или наоборот, о неожиданной смерти, к которой не придется идти много лет, постепенно сходя с ума.
Пережитые эмоции разбудили человека от спячки монотонно протекающих дней. Мысли о прошлом снова закружились веретеном, волнуя, заставляя переосмыслить пройденный путь.
Куда он шел? И хорошо ли помнит, откуда? Почему кластер решил умереть именно в эту ночь, когда Тарч остановился на ночлег? Случайное совпадение? Или знак свыше не оправдавшему надежды богов Улья, заблудшему сыну, потерявшему цель и смирившемуся, не способному понять, для чего ему дана невероятная невиданная по размаху сила?
Прошло всего полгода скитаний, а прошлое уже выветрилось из головы, перестало волновать, как раньше, подсказывать верные решения, подстегивать к мыслям, к борьбе, к попыткам перестать воспринимать себя зверем, кровным братом населяющих Стикс мутантов.
Тарч иногда вспоминал прошлое. И жену, которой посвятил жизнь там, на Земле. И дочку, любимую той бескорыстной самоотверженной любовью, на которую способны только отцы. И Дару, вернувшую ему веру в себя и в людей. И даже Кумника, Скалу, Ветку, Ерша — всех, кто, так или иначе, вошел в
Новые знания и возможности, новый открытый им мир постепенно вытесняли прожитые годы, покрывали их блеклой ретушью, заставляя забыть то, что всю жизнь делало его человеком. Но что он получал взамен? Какие чувства, эмоции, какой смысл жизни?
Тарч вскочил, начал ходить взад-вперед, отмеряя шагами, как метрономом, течение мыслей. Что ждет его там, впереди? Где будет конец пути, и будет ли он вообще? Мысль о бессмертии грела и пугала одновременно. Хорошо быть бессмертным, когда знаешь, зачем живешь.
Хотелось, чтобы как в любимом фентези: разверзлись небеса, ударила молния и в голове раздалось: «Иди и придешь!». Но вне книг боги всегда молчаливы. И никто не подарит ни цель, ни смысл. А потому придется вскинуть на плечи сброшенный от усталости рюкзак, заправить сбившуюся намокшую от пота одежду, и идти вперед, раз уж ничего другого мир предложить ему не может.
Тарч остановился, поднял голову и сжал кулаки, до боли, раздирая ногтями кожу ладоней. Впервые в жизни, искренне, не сдерживаясь, как будто кто-то там мог услышать, он кричал, посылал в небо проклятия, выплескивая из себя все разочарования, обиды и несбывшиеся надежды. Весь страх, который пришлось пережить в этом проклятом мире.
К черту богов Улья, если они и существуют. К черту их ожидания. Столь кровожадные божества не имеют права ждать благодарности и поклонения.
К черту Улей. Он отнял семью.
К черту дар. Он отнял новых друзей и любовь.
К черту силу и могущество. Они лишили возможности быть человеком.
К черту этот неожиданно сдохнувший кластер, напугавший, показавший как близко бродит смерть.
К черту мысли. От них становится только хуже.
Нужно идти дальше. Это лучше, чем сидеть на месте и клясть равнодушное темное небо.
Не то чтобы там, за границей очередного, тысячного или тысяча первого кластера могло произойти что-то неожиданное, но в пути есть хоть какая-то цель.
Бросив в небо последнее проклятье, Тарч, не дожидаясь рассвета, зашагал, придерживаясь выбранного вчера маршрута. Впереди маячила небольшая горная гряда и, судя по равномерной ширины причудливо плутающему перелеску, предстояла переправа через реку. Привычные ежедневные заботы захватили сознание, вытесняя душевные тревоги.
День проходил за днем. Тарч двигался вперед, заново проникаясь удовольствием от нескончаемого путешествия, пока однажды снова не проснулся в черноте.
И снова ночной бег, стремительный, опасный, напряженный. И беспокойные мысли, что так не бывает, и это не совпадение.
Третий умерший кластер, снова ночью, во время сна, избавил от сомнений и иллюзий, поставив в скитаниях Тарча окончательную точку. Еще вчера отшельник рассчитывал освоиться с новой жизнью. Сделать нового себя, оторванного от прошлого, живущего в одном ритме с Ульем, с его причудливыми нечеловеческими законами. Но дар, вчера ощущавшийся предметом гордости, окончательно пошел в разнос и начал снимать жатву целыми кластерами, превращая их в черноту, подставляя под удар не только своего носителя, но и само существование жизни в Стиксе.