Тася
Шрифт:
Выскочил посыльный, назвал Тасину фамилию, удивился:
— Что тут случилось?
— Никак нет, товарищ младший лейтенант! — доложил часовой, поправляя шапку. — Ничего не случилось!
Тася вошла в кабинет командующего злая, даже не представившись, как было положено. Рядом с генерал-лейтенантом, протянувшим ей руку, стоял полковник, совсем еще молодой, похожий больше на лейтенанта, чем на старшего офицера. Но ни генерал, ни полковник, кажется, ничего не заметили.
— Замерзла? — участливо спросил генерал
— Это ошибка какая-то, товарищ генерал-лейтенант! — выпалила Тася. — Наверно, что-то перепутали…
— Перепутали? Нет, ничего не перепутали. Мы не путаем!
Генерал удивился. Только тут Тася увидела его лицо. Странное лицо старика и юноши. Опухшие глаза, и розовый румянец на щеках. Морщинистый лоб, и задорно, почти по-мальчишески вздернутый нос. Лысеющий затылок, и ни одного седого волоса на висках.
Он начал читать. Фамилия — ее, имя, отчество — ее, год рождения, звание, должность — ее…
— Ну как?
Кажется, она осмелела, даже перед ним — генералом, командующим!
— Вроде я.
— А случай под Севском помнишь в августе? На реке Нерусса?
Теперь она вспомнила, только теперь вспомнила:
— Так там ничего особенного и не было, товарищ генерал…
— А я и не говорю, что особенное. Немецкая рота из окружения прорывалась?
— Прорывалась…
— И ты первая заметила?
— Ага…
— И во главе с тобой вся прачечная заняла оборону и не дала немцам уйти за Неруссу?
— Почему «во главе»? Все…
— И ты лично уничтожила пять немцев, в том числе трех офицеров?
— Я не считала, товарищ генерал… Может, и пять…
— Так вот за это и получай, — сказал командующий. — Отечественная война второй степени. И поздравляю! А если бы особенное было, как ты говоришь, так мы тебе Героя дали…
— Служу Советскому Союзу! — бодро отрапортовала Тася.
— Ну и хорошо, — сказал генерал, — а теперь пошли ужинать. Жрать страсть как охота! Распорядись-ка, Дмитрий Никитич!
В соседней комнате, на обычном крестьянском столе, покрытом салфетками, были расставлены три тарелки, три прибора, банки с консервами, американской розовой колбасой, капуста, огурцы и водка. Ужинали тоже трое — она, генерал-лейтенант и полковник.
Ей было страшно неловко, и она не знала, что делать. Что делать, когда командующий без конца повторял ей: «Да ты ешь, ешь!» Что делать, когда полковник наливал в рюмку, приговаривая: «А сейчас мы за вас — женщин — выпьем!» Что делать, когда сержант, обслуживавший их, как в ресторане, сбрасывал ей на тарелку горячее, аккуратно подправляя ножом и вилкой зеленый горошек, картошку и каперсы.
Тася виновато ковыряла в тарелке, осушала, как по приказу, рюмку за рюмкой и, когда командующий
Полковник опять подошел к ней, что-то положил на тарелку, сказал:
— А лицо у тебя хорошее и глаза…
— Если не ошибаюсь, была лейтенантом, работала в подполье на спецзадании? Так? — спросил командующий.
— Так, — пробормотала Тася.
— Потом рядовой пошла во фронтовую прачечную. Верно?
— Верно, — ответила Тася.
— И мало того, подвиг совершила, — продолжал генерал, — Да, да, подвиг! Если б не наши дурацкие порядки с системой награждения, Героя бы ей дать! И правильно было бы! Так вот за нее и за таких, как она, Дмитрий Никитич! Поехали!..
Генерал совсем распалился, а Тася как раз отрезвела.
— Спасибо! — Она чокнулась и опять выпила.
Дальше все было как в тумане.
Тася помнила только один разговор:
— А может, переночуешь? А завтра и бельишко мне постираешь?
— Зачем, товарищ генерал?.. Что у вас, лучше девушек нет? Зачем вам я?
— А если ты мне нравишься?
— Чему тут нравиться, товарищ генерал! Руки какие, посмотрите! Все разъедены! Аж кожа слезает.
— Я не о том…
— А я о том, товарищ генерал. Вы простите меня, конечно, но все вы такие. Говорите, клянетесь, иногда послушаешь, так вроде даже неженатые все, а потом…
— Ну, а все же?..
— Нет, я поеду. И потом… Вы видите, что я толстая?
— Ну и что?
— Нет, а почему, понимаете?
— Что значит «почему»?
— Ребенка я жду, товарищ…
— Где ж это ты успела?
— Долго рассказывать…
И еще помнила, как ее усадили в теплый «виллис» и как перед этим она гордо прошла мимо часового, впрочем, может быть, и не того, кому она дважды съездила по физиономии, а сменившегося, но это и не важно. Ее провожал сам командующий и полковник Дмитрий Никитич, тоже, видимо, важный человек в штабе армии, провожал…
— А знаешь, Василь Николаич, все же пустая это затея с фронтовыми прачечными, чайными и даже батальонами связи, — сказал полковник, когда они собирались уже спать. — Как там, наверху, не понимают?
— Почему, Дмитрий Никитич? Почему ты так считаешь?
— Характера русской женщины мы не учитываем. Вот в чем беда! — продолжал полковник. — Русская баба, как ни смотри, по натуре своей однолюбка. Скольких я перевидел на своем веку. Есть, конечно, отклонения, но в массе своей… Привяжется к одному мужику и не отстанет. Пусть такой он или сякой, а всю жизнь проживет о ним, да еще гордиться будет!
— Это верно, пожалуй… И наши с тобой, Дмитрий Никитич, такие же. А разве нет? — сказал генерал. — Правда, моя гуляла в свое время, когда я на Халхин-Голе был. Да перебесилась… А вообще-то ты прав. Ясно, прав!