Татуировка
Шрифт:
Она пошла бы за ним, как тогда говорили, хоть на край света. И путь на этот край лежал через цирк.
Родители в раю наверняка ликовали, узнав, что дочь все-таки исполнила их волю. Только работала она в цирке не лилипутом. Она была артисткой, играющей роль маленькой, но отважной и очень талантливой девочки.
Как оказалось, она зверски боялась высоты. Три месяца ушло на то, чтобы изгнать и забыть этот страх. Конечно, юную артистку, названную Никой Самофракийской, сначала поднимали на перекладине со страховкой и всего лишь на несколько метров. К тому же перекладина у нее была плоской, как скамеечка,
Наконец номер был поставлен. Точнее, это была только часть общей композиции. Сначала Аркадий с тремя партнерами на огромной высоте перелетали с перекладины на перекладину, показывая чудеса смелости и точности движений. Уже одно это было номером мирового уровня, от которого у зрителей дух захватывало. Особенно когда Аркадий, оттолкнувшись от своей перекладины, летел через купольное пространство к партнеру, делая по пути тройное сальто. И партнер, его называли ловитором, успевал на исходе последнего воздушного кувырка поймать Аркадия под коленки. Такое среди воздушных гимнастов был способен исполнить только Аркадий.
— То есть до меня тоже, конечно, иногда делали, — объяснял он Нике, — но к сегодняшнему дню они все или разбились, или состарились.
Однако прежде в группе у Аркадия была только голая техника — без эмоционального апогея, переходящего в красивый финал. И таким апогеем стала она, девочка со скрипкой. А зал, затаив дыхание, гадал, кому же из гимнастов эта малышка приходится дочерью. Или внучкой.
Со временем Аркадий решил сделать номер еще сложнее.
— Будем учиться стрелять, — сказал он однажды.
— Это еще зачем?
— Я придумал такой финал: вокруг тебя разноцветные шары. Ты стреляешь из пистолета, то в один, то в другой. Еще лучше — из ружья. Конечно, не из настоящего, а пневматического. Шары лопаются, и на зрителей опускается сверкающее конфетти. Или цветы. .
Через несколько месяцев тренировок она превратилась в отличного стрелка. И окончательно вошла в цирковое братство.
— Откуда вы, прекрасное дитя?
Художник Антон Шолохов подошел к ней с пиалой в руке. Над пиалой поднимался легкий парок. Российское посольство устраивало прием по случаю начала гастролей русского цирка. В зале по обе стороны длинного стола, уставленного бутылками и подносами со всевозможными бутербродами, кучковались именитые соотечественники, которые в эти дни оказались в Париже.
— Это моя жена, — вмешался Аркадий. У него в руке был бокал шампанского. — А вы — художник?
Пять минут назад после короткой речи посла гости, наполнив тарелки, разбились на группки.
— Положите больше сыров себе и вашей очаровательной супруге, — посоветовал вместо ответа Шолохов. — Французы — отличные сыровары.
Вопрос о том, художник ли он, Шолохов считал недостойным обсуждения. Хотя его фотографии только через
— Простите, мадам, я не знал, что вы замужем. — Шолохов шутливо изобразил испуг, одновременно продолжая маленькими глотками отпивать свой знаменитый зеленый чай. — Надеюсь, вы позволите вашей супруге немного мне попозировать? — повернулся он к Аркадию.
— А вдвоем можно? — спросил грубовато Аркадий. Нике даже неловко стало от его нелепых слов. Как ни странно, с каждым годом супружеской жизни муж ревновал ее все больше.
— Можно. Но я хотел бы написать только лицо вашей красавицы.
— Если только лицо. Знаете, у нас напряженный график.
— Не страшно, я постараюсь в ваш график вписаться.
В те недели у них так ничего и не получилось. Хотя уже утром ей доставили роскошный букет.
— Это еще что за глупости?! — разозлился Аркадий, принимая у посыльного цветы. — Я ему позвоню и набью морду.
Букеты приносили и в следующие дни. Однако сам Антон так и не позвонил, хотя она успела ввернуть в разговоре, что ее портрет пишет сам Шолохов. Потом от кого-то она узнала, что знаменитый художник внезапно улетел в Штаты. А когда вернулся, они уже гастролировали в других городах.
НОЧЬЮ У МИХАИЛА
В этот вечер Миша и Оля не пошли в Дом ученых.
— А ведь мне сегодня сорок, — слегка смущаясь, объявил Михаил, как только они отошли от юной пары — Пети и Даши.
— Миша, я помню. У меня и подарок здесь. — Ольга слегка коснулась сумки.
«Что же делать, — подумала она, — говорить ему о звонке его жены или нет? Скорей всего, она ему тоже позвонила, но, так как ничего изменить нельзя, он просто решил молчать».
— Олечка, если я приглашу вас сегодня не в Дом ученых, а в дом ученого, к Михаилу Петрову, вы не сочтете меня большим нахалом?
Ему показалось, что Ольга слишком долго раздумывает, чтобы ответить. «Если она сейчас откажется, мне лучше не жить», — подумал он, чувствуя сладкую боль в сердце.
— Мишенька, я пойду к вам с радостью. — Ольга взяла его под руку. — Ведите. С ума сойти, в последний раз я шла с вами в гости двадцать лет назад! И мы встретились именно здесь.
— Если бы вы знали, как я тогда хотел быть с вами!
— Миша, так и я тоже! — Оля улыбнулась. — Это как раз и называется — не судьба.
«Только бы сейчас ничто нам не помешало!» — едва не сказал вслух Михаил. И, видимо, судьба повернулась к ним своим добрым лицом.
Им повезло. Они остановили первого же частника и через полчаса были у того самого дома, в который Наташка Дмитренко пришла когда-то с Михаилом посмотреть на кресло-качалку, да так там и задержалась. В машине они сидели близко, взявшись за руки, но Ольга где-то посередине пути не сдержалась и решила сказать о Геннадии.