Татьяна Онегина
Шрифт:
В ее глазах что-то плеснуло, но не выплыло наружу. Да и какая ей была польза в моем одобрении или сочувствии! Каким словом могла я отметить факт личного ее спасения? Разве что обозначить факт новой одежды с чужого
И я открыла было рот. Но меня вовремя остановил какой-то лишний звук.
Над чайной чашкой, с трещиной крест-накрест, кружилась оса. Откуда бы ей взяться под конец зимы, непонятно, но она жужжала и кружилась. Татьяна машинально помахала рукой возле лица, отгоняя острое полосатое тельце.
– Восстановление падшего естества состоит в восстановлении гармонии в человеке. Душа должна находиться в постоянном восхищении, пить сладкие, как мед, капли любви, веры, надежды... Наде-ж-ж...
К стыду своему, я уже не слушала, а с усилием бокового зрения следила где-то там, по другую сторону зимы, гаснет золото дня, становясь червонно-тусклым, и уходящим, и святым, о чем я буду вспоминать как о вчерашнем счастье и, может быть, увижу завтра. Я прислушивалась к дальнему шуму воды, угадывая движение песков, рождавших все новые и новые водовороты в нашей узенькой, хитрой речке Истре, и
ну - со своей Книгой. Liber scriptus. Книга написанная.
– А все-таки воображение есть область дьявольская! Все наши страсти - это ложь по жизни... На груди крест, а в сердце дьявол...- Татьяна отставила чашку и снова перекрестилась.- Но если живешь по правде и делаешь ближнему добро, знай, что ложь и грехи его падут на тебя, и ты должен будешь понести все его страдания и искушения. Понести тяготы друг друга... Эх!..
Она схватилась за тряпку и, босая, решительно двинулась из кухни в комнату.
– Понести тяготы друг друга... Давай-ка, Таня, выпьем чаю?
– предложила я и плеснула кипяточку в чашку с разбегающейся трещиной.