Тайфун
Шрифт:
Да, не зря говорят: от великого до смешного - один шаг. Хотя он, Родионов, не относил себя к великим, не достиг заметных вершин, командование эскадрильей считал для себя вполне заслуженной и почетной должностью. В тридцать пять лет стать подполковником, обучать и воспитывать такой коллектив не каждому доверят. Оказывается зря доверили... У него мороз пробегал по спине, когда он представлял как посмотрят на него подчиненные - одни сочувственно, другие насмешливо, третьи злорадно... Трудно и долго подниматься вверх по служебной лестнице. Но каждая ступенька приносит радость. Падать же легко и быстро, только очень больно. Не каждый после падения поднимается на ноги. Родионов не первый и не последний в этом ряду.
Еще
– А где командир?
– грозно спросил прилетевший.
– На обеде, товарищ генерал, - отчеканил дежурный.
– Вызвать! Срочно!
Пока лейтенант звонил в столовую, пока официантка соизволила взять трубку, пока разнесла блюда и сообщила полковнику, что его кто-то вызывает на аэродром, прошло около получаса. Генерал уже метал громы и молнии. И едва командир полка предстал пред очи грозного начальника, тот вынес приговор: снять, уволить. И обругал полковника всякими непечатными словами.
В тот же день генерал улетел. Полковник два дня пьянствовал, а на третий приехал на аэродром, сел в истребитель и, набрав высоту, свалил самолет в пике. Фонтан огня и дыма брызнул на краю аэродрома, на глазах у летчиков и авиаспециалистов.
Дмитрюков тогда служил в том же полку заместителем командира эскадрильи. Возможно тот случай и укрепил в его сознании версию Вихлянцева о самоубийстве Соболевского. Но как он мог поверить, что Родионов сожительствовал с женой подчиненного?.. Хотя вряд ли он предавался глубокому размышлению над случившимся. А если и приходила мысль о потере сознания летчиком, то он отгонял ее: версия Вихлянцева устраивает больше весь удар падет на командира эскадрильи.
И Ольга... Почему она так жестоко обошлась с ним?.. Хотя разве предполагала она, чем обернется её внезапный отъезд. А уехала она вполне понятно почему. Не каждая женщина выдерживает нищенское существование, если появляется возможность жить вольготно и в роскоши. А Ольга заслуживает лучшей доли. Коммерсант с островов Восходящего Солнца создаст ей все условия. Японские мужчины очень любят русских блондинок, не одну увезли уже в свою страну. А у Ольги не только прекрасные волосы. Не зря гаишник из Мурманска приезжал за ней... Не сумел Родионов своей любовью удержать женщину. Что ж, женщины по природе своей иждивенки, и коль не можешь обеспечить её всем необходимым, какой ты муж, хозяин...
Обиды на Ольгу не было. Ни тогда, когда она сбежала, ни теперь. Обижался больше на себя - не уберег, не предусмотрел. Прошлого не вернешь. Оказывается теперь и будущего у него нет. Что делать? Что?..
Сколько он сидел в курилке с поникшей головой, не замечал и не помнил - время и реальность перестали для него существовать, он уже чувствовал себя вне бытия - никого и ничего вокруг, только небо, синее, холодное, мертвое... Возможно, он задремал, поняв безвыходность своего положения и бесполезность сопротивления - плетью обуха не перешибешь, - возможно нервный стресс вывел его на некоторое время из этой, земной жизни; он не только перестал волноваться, переживать, он вообще перестал думать, видеть, слышать. И когда к нему подошел Кононов и стал извиняться за опоздание, он некоторое время
– Подожди, - остановил он старшего лейтенанта, понемногу начиная соображать.
– Я, кажется, задремал. Что у тебя стряслось?
– Так вот я и объясняю. Значит, заехал я к другу, правда, какой он друг, случайный знакомый. Выпивали раза три вместе. Я у него был в гостях, он у меня со своей чувихой. Вчера тоже приехали. Собирались заночевать. Но, когда меня снова вызвал следователь и пока я объяснялся с ним, они вдруг умчались обратно. Я же рассказывал вам. Подумал - чем-то обидел их. Вот и решил заскочить сегодня, разобраться, что к чему. Приезжаю, а Оксана одна, зареванная сидит. Спрашиваю, в чем дело. Она сквозь слезы: "Смылся Эдик, сволочь поганая. И почти все деньги умыкнул". "Как смылся, спрашиваю. А квартира, мебель, вещи?" "А это все не его, отвечает. Дружка, гражданского летчика, который почти все время в командировках. Когда ты сообщил, что у вас сыскари ищут убийцу какой-то женщины, и ушел, он сказал, что нечего здесь делать, коль менты шуруют. Чего доброго, нас ещё начнут таскать. И мы смылись. Приехали сюда, он забрал деньги и поехал в аэропорт за билетами. Мне наказал ждать. И вот до сих пор я жду. Кинулась я в заначку, а там кот наплакал. Стырил все, сука, и один улетел". "Куда, спрашиваю?" "Не знаю," - мотает головой. Просит отвезти её тоже в аэропорт. Вещи уже собраны, два чемодана. Я их в машину и по газам. Только зашли в зал, где билетные кассы, а нас цап милиционеры, и в комнату на допрос. Оказывается Оксаночка - бухгалтерша коммерческой компании "Моррыба" из Петропавловска-Камчатского. Свистнула там два миллиона долларов и со своим любовником собралась слинять. Вот её и прищучили. А Эдик, наверное, уже где-нибудь Митаксу попивает. Да, оказывается, и не Эдик он вовсе, а Фонарев Павел Семенович. Рецидивист, грабитель и сутенер. Второй год в розыске. Хорошо, что у милиционеров его фотокарточка была, а то могли бы меня замести. Еле отделался.
– Ну и дружки у тебя, - пожурил подчиненного подполковник.
– Говоришь, он и раньше навещал наш гарнизон?
– Один раз, не считая вчерашнего. В прошлом году, летом.
– А на ноябрьские праздники он не приезжал к тебе?
– Нет. Да меня и дома не было, я с нанайцами кету ловил. И сосед мой в отпуске находился, на Украине.
– И все-таки надо проверить. Сообщи об этом следователю.
На обратном пути в гарнизон Кононов, глянув на часы, мечтательно произнес:
– Время-то третий час, Владимир Васильевич, пора подкрепиться. По распорядку дня у нас давно обед.
– Потрепи ещё немного. Приедем, подкрепишься.
– А может, в ресторан заскочим? В аэропорт. Там готовят прилично, и официантки у меня знакомые, в два счета обслужат.
– В два счета обсчитают, - вставил Родионов.
– Да и ресторан ныне не по нашему карману.
– Все расходы беру на себя - я вас приглашаю. Деньжата у меня пока, слава Богу, водятся.
– Спасибо, Виталий Николаевич, на чужие в ресторан не хожу. Если не возражаешь, возьмем в магазине поллитровку, колбаски, сырку и заедем ко мне. Выпить и у меня есть настроение. И поговорить нам никто не помешает.
– Можно и так, - согласился старший лейтенант, припарковывая машину к продовольственному магазину. Вышли оба.
– Вы выбирайте закуску, а я водочку.
– Кононов протянул подполковнику стотысячную купюру.
– На закуску у меня найдется, - отказался подполковник.
У Кононова и в магазине оказалась знакомая продавщица, сероглазая толстушка лет тридцати пяти. Виталий перекинулся с нею несколькими фразами, поулыбались чему-то, и вот у него в руках бутылка "Смирновской", которой на витрине сроду не бывало.