Тайга: андроиды

Алекс Миро

Она нагнулась, провела рукой по кусту волчьего лыка, усыпанного бусинами ядовитых красных ягод. Спелые, они отрываются от веток, катятся по склону, по траве, между зелеными шапками мхов.

В небе зреет туча.

– Скоро будет дождь. – Антон вдыхает плотный воздух, такой бывает перед дождем.

– И гроза. – Туяра всматривается в небо. – Сюгэ Тойон, бог грома, тоже ждет нас на вершине. Он пошлет нам грозу, чтобы мы помнили, как он грозен и велик.

– Тайга его не боится, – улыбается Антон.

– Его все

боятся, и тайга тоже. Слышишь, как притихли деревья? Ему достаточно одной молнии, чтобы здесь все полыхнуло огнем.

Антон прислушивается: и правда, в лесу стало тихо, воздух застыл в ожидании. Теперь стало душно. Он расстегнул воротник формы.

Наконец они добрались до вершины.

Крыша приземистого домика совсем съехала на бок. Сложенная из длинных веток заготовка для костра, похожая на пирамиду, давно покрылась плесенью, а кора на палках сточилась ветром. Через прутья пирамиды проглядывает сухая трава, заготовленная для розжига, но со временем сквозь нее пробилась трава свежая, зеленая, и смерть заменилась жизнью, как велено природой.

– Айаана, – тихо позвала Туяра. – Матушка!

Никто не откликнулся. Над скособоченной дверью на ветру тренькают железные палочки и звонит маленький колокольчик.

Антон подходит ближе к хижине. На вкопанных в землю деревянных столбах, колышутся разноцветные ленты.

– Может она не слышит? Сколько ей лет?

– Много, – Туяра пожала плечами. – Столько, сколько лет этой горе.

– Разве такое возможно? – удивился Антон. Даже в их поселении люди не жили так долго.

– Возможно, если ты – мать среднего мира.

Дверь гостеприимно распахнулась, скрипнув петлями, но то был ветер.

Они заходят в темноту домика. Здесь пахнет шкурами, травами, чем-то паленым, ароматным и теплым. Здесь кто-то есть.

– Как камень, как гора, – что-то зашевелилось под серой шкурой, – я не вижу и не слышу.

Антон подумал, что шаманка должно быть услыхала их разговор только что, ведь они упоминали гору, но, проведя в тайге восемьдесят лет, он точно знал, что не для всех звуков нужны уши. Порой вполне можно обойтись и без них.

– Айаана, мы принесли тебе дар. – Туяра опускается на колени, чтобы стать вровень с лежащей на настиле шкурой, и протягивает руку.

Антон удивлен. Он ничего не брал для шаманки, а вот на ладони Туяры блестит лунный камень.

Волчья шкура шевелится, спина выгибается, плоская выпотрошенная голова с дырками глазниц, аккуратно обрамленными железными кольцами, приподнимается. Глаза у шаманки еще закрыты, кожа морщинистая, мягкая и тонкая, и когда она говорит, морщины движутся по лицу, складываясь в замысловатые узоры.

– Лунный камень мне нравится, дочка. – По-русски шаманка говорит с трудом. В ее голосе чувствуется покой, будто она проспала под этой шкурой десятки лет прежде, чем в ее домик снова наведались гости.

Снаружи гремит гром,

тайга шелестит, вспугнутые животные разбегаются, грызуны прячутся в норы, птицы таятся в гнездах, грибы накрываются широкими листами, а спелые ягоды, которым некуда деваться от дождя, обреченно висят на своих ветках. Только ручей, что сбегает с вершины до самого подножия, весело подпевает грому. Или это водное божество Боллох Тойон, настроение у которого перед дождем лучше некуда.

Туяра помогает шаманке встать. Старуха поднимается с трудом, расправляет платье, и Антон чувствует разнесшийся по домику смолисто-дымчатый аромат можжевельника – так пахнет ткань, так пахнет эта женщина.

– Помоги мне, дочка, – просит шаманка.

Антон выходит, оставляет их вдвоем. На улице беснуется ветер. Отсюда не видно города, горизонт закрывают сползающие вниз по склону высокие лиственницы.

Антон стоит, поеживаясь от холода. Зачем Туяра привела его сюда? Это был ее мир. Ее сновидения – как она говорила – часто были такими странными, запутанными, со звуками бубна и варгана, с шелестом леса и протяжными песнями на якутском.

Дверь за его спиной отворяется, петли скрипят. Шаманка, одетая в шкуры, рыжие лисьи и серые волчьи, проворно взбирается на пригорок. Ее черные глаза теперь открыты и блестят, а движения стали быстрыми. Туяра подает ей бубен.

Айаана кажется совсем маленькой по сравнению с бубном. На туго натянутой пожелтевшей оленьей коже прожилками синеют какие-то знаки, понятные только его хозяйке.

– Ты – сын тайги. – Она кланяется Антону, колокольчик на ее шапке звенит, а лисий хвост на одной из шкур касается земли. – Твоя женщина просит провести обряд с духами верхнего мира. – Она снова кланяется Антону.

– Что за обряд? – он подходит к шаманке, берет ее за локоть. Ему неловко, он боится, что Айаане тяжело кланяться ему. Но когда Антон ее коснулся, ладонь будто обожгло огнем. Он одернул руку.

Айаана удовлетворенно смеется.

– Что, не ожидал такой мощи? Думал, я уже все, ссохлась, как забытая над печью медвежья шкура? Не тут-то было.

Антон улыбается ей. Энергия Айааны курсирует мощным потоком по всему его телу, словно влетевшая в форточку шаровая молния мечется по дому, гонимая сквозняком.

Как часто мы чувствуем себя одинокими. Как часто нам кажется, что мы отделены от мира, будто засохший ломоть пирога, забытый после праздника на тарелке.

Но сейчас, в тайге, на вершине горы в городе Алдан, для Антона Лебедева наконец все встает на свои места. Со звуками бубна – бом, бом, бом, все быстрее и быстрее, все глубже и глубже, – он чувствует, что уже неделим, целостен с этим миром. Он теряет границы, тело его словно размывает водой, весело журчащей в ручье неподалеку. Тело его разносит ветром, бушующим в ветвях деревьев. Тело его срастается с землей под его ногами.