Тайга

Громов Виктор

— Ну что, — глаза у него засверкали задором, — как в детстве? Кто больше наловит, тому Ната подарит поцелуй?

— А давай! — Я заразился его азартом.

Пусть от Наташиного поцелуя мне было ни тепло, ни холодно, но от состязания я оказаться не смог. Мне почему-то в голову не пришло, что сначала надо было бы поинтересоваться у дарительницы поцелуя, согласна она на такой расклад или нет.

Червей накопали тут же. Юрка взял свое удилище, отошел чуть в сторону, посмотрел на меня хитро, поплевал на червяка и закинул леску

подальше, туда, где было скопление больших камней. Я откровенно удивился — если крючок зацепится, то точно оборвется. Что за блажь?

Поэтому вышел на свободное место, не стал мудрить, и сработал по принципу «куда Бог пошлет». Бог ко мне оказался не милостив. Воды было по щиколотку, течение в речушке оказалось таким сильным, что крючок вместе с червяком быстро унесло вниз и прибило к берегу.

Юрка хохотнул, победно выудил первую рыбешку и показал на пальцах — один-ноль. После ткнул в себя, чтобы я не сомневался, в чью пользу.

— Так нечестно, — вырвалось у меня возмущенное, — я же понятия не имею, как их ловить.

— Ничего не знаю, — Юрка с ухмылкой помотал головой, — мы поспорили. А, значит, каждый сам за себя.

Ах, так? Ну посмотрим.

Я основательно разозлился, чуть прошелся вниз по ручью. Рядом, буквально в двух десятках шагов, русло слегка изгибалось, течение теряло скорость, становилось медленным, почти ленивым. В этом месте ручей был куда шире.

Возле самого берега я нашел толстую замшелую корягу и россыпь камней. За нее, почти в стоячую воду и забросил снасть. Первую рыбу поймал минут через двадцать.

Счет Юрки к тому времени достиг пяти. Рыбка была небольшая, чуть больше ладони. Гладкая, почти без чешуи, серебристая. Я опустил свою добычу в ведро и попытал счастья вновь.

Через час мне удалось почти сравнять счет. У Юрки к тому времени было тридцать две рыбехи, у меня ровно тридцать. После этого клев прекратился. Как отрезало. Мы оба подождали еще с час и решили, что торчать здесь больше смысла нет. Проще сходить завтра снова.

Всю дорогу обратно Юрка загадочно улыбался, косил на меня нахальными глазами. Я внезапно почувствовал зуд в кулаках. Мне дико захотелось врезать по этой бессовестной морде, по этим белесым бровям и конопатому носу. Как сдержался, не знаю.

В лагере все уже были в сборе. Что-то задорно булькало в котле, в сторонке на углях пекся рогоз. Ната сидела у огня и задумчиво водила прутиком по земле.

Нам обрадовались, как родным. Зиночка бросилась первой навстречу, заглянула в ведра. Тут же отобрала мое, а Юркино всучила Эдику.

Юрка вновь обернулся ко мне, показательно ткнул в себя пальцем.

— Я выиграл, не забыл?

Я едва не выругался, сказал, как можно спокойнее.

— Помню.

Наташа нахмурилась:

— Вы о чем?

Юрка расплылся в довольной улыбке:

— Он проиграл мне твой поцелуй. Так что с тебя Натали приз победителю.

Парень вновь глянул на меня, наклонился

к девушке и вдруг подставил щеку.

Наташа рассмеялась и поцеловала его. Быстро, коротко, но почему-то в губы. Я неожиданно почувствовал в сердце укол ревности — не за себя, за настоящего Мишку. Как он только разрешал подобное? Почему терпел?

Она сразу заметила мой взгляд, с хохотом отпихнула Юрку двумя ладонями, а потом приблизилась ко мне. Движения у нее были плавными, грациозными, как у хищной кошки. Наташа взялась обеими ладонями за ворот моей рубашки, привстала на цыпочки, притянула к себе, по-хозяйски заглянула в глаза:

— Нашел к кому ревновать, — сказала она певуче и улыбнулась одними кончиками губ.

А потом меня тоже одарили поцелуем. Этот поцелуй был долгим, чувственным и влажным. Жаль, что после него у меня осталось острое ощущение фальши. Я сжал губы и отстранился.

— Я и не ревную. С чего ты взяла?

Может, она и удивилась, только сделала вид, что не расслышала вопроса.

* * *

Отдохнуть усталым добытчикам никто не дал. Девушки отогнали нас Юркой от костра, вручили рваную палатку, иголки, нитки, один наперсток на двоих.

— Шейте, — велела Наташа, — мы с Зиной пробовали, у нас не хватает сил.

— Ткань слишком плотная, — немного виновато пояснила Зиночка.

— Это правильно, — Тоха довольно потер руки, осклабился, — труд сделал из обезьяны человека, и из вас тоже сделает людей.

Юрка вспылил:

— А сам-то так обезьяной и станешься? Сел бы тут, с нами и помог.

— Мне нельзя, — Тоха поспешно ретировался, подхватил обломки сучьев, принялся подкидывать в костер, — я занят.

— На! — Наташа принесла откуда-то третью иглу. — Пусть в нашем коллективе будет три человека. А то обезьяны надоели.

После его почти пинками выгнали с «кухни» и усадили к нам.

Колька выглянул из кустов, прислушался к пикировке и благоразумно нырнул обратно.

— Вот, — Юрка многозначительно поднял вверх палец, — мудрый человек. Не стал нарываться, просто, по-тихому слинял.

— А давайте, я его приведу? — Тоха воткнул иглу в катушку и попытался подняться.

— Сидеть! — рявкнули мы хором.

Продолжил уже я один:

— Деловой какой. Лишь бы свалить.

— Что свалить? — не понял Тоха.

Я только отмахнулся.

— Шей, давай.

Как ни странно, но с палаткой мы справились к ужину. Или к обеду? Я уже не знал, как это назвать. Часы показывали почти пять.

Гольяны были восхитительны. Нежные косточки рыбешек пропеклись так, что не ощущались вовсе. Весь наш улов улетел в одно мгновение.

Эдик щедро раздавал печеный рогоз. Ната снимала с шампуров поджаренные шляпки боровиков. Было удивительно вкусно. Правда, подумалось, что на такой диете мы долго точно не протянем. Если в ближайшие дни не найдется карта, то всем придется туго.