Тайна графа Эдельмута
Шрифт:
— А кто умер? — осведомился Бартоломеус.
— Еще не знаете? Об этом говорит весь город. Ее сиятельство Эвелина скончались позапрошлой ночью в замке Нахолме.
— Невероятно! — изумился Бартоломеус. — От чего же она умерла? От скарлатины?
— Нет.
— От ангины?
— Нет.
— От сердечного удара? — догадалась Эвелина.
— Как в точку попали. Сказывают, не пережила счастья, попав из сиротского дома да прямо в графский замок. Это одни говорят. А другие…
Туг лавочник прикрыл дверь лавки и перешел на
— …другие болтают другое. Что встретила сиротка в замке ночью Безголового Монстра. Тем Монстром оказался сам управляющий. Проник он будто в спальню девочки — да так напугал! Что не выдержало детское сердечко — и удар с ним приключился. Да, вот как оно было на самом деле.
— Неправда, — прошептала Эвелина.
— Не верите? Тому подтверждение — на следующее утро управляющий сбежал, а в комнате его нашли полочки, а на полочках… сами думайте, что. Головы! Настоящие, человеческие. Вот и голова ее сиятельства там бы тоже оказалась, не спугни ночью монстра оказавшийся поблизости граф Шлавино. Хотел граф монстра зарубить — да нечем было. Похватал монстр свои головы, какие успел, — да вон из замка. Теперь ходит среди нас. Жуть! Примите к сведению… Да, приметы Монстра — сегодня глашатай на рынке кричал:.. глаза карие, нос длинный… м-м… в этом духе. И главное, обещана награда в триста золотых гульденов. Не встречали такого? Если встречали, то сообщите мне. А пока купите черного крепа — и вы сможете присоединиться к похоронной процессии, которая пройдет вон по той улице завтра в полдень.
Купили не только черного крепу. Но также и широкие плащи с капюшонами для обеих девочек, делавшие их похожими на кого угодно, только не на сбежавших госпожу со служанкой. А Бартоломеусу — скромный плащ, подбитый мехом черной крысы и бархатную шапочку на новую голову — глаза голубые, нос горбатый.
Теперь все трое выглядели точь-в-точь как группа с полотна неизвестного художника «Отец с дочерьми выгуливают кота».
Хотя Фауля, по правде, тоже стоило бы переодеть. Но поскольку переодеть кота было не во что, его просто сунули в корзину и накрыли шалью.
Позавтракали в таверне ячменными лепешками с молоком — и бегом-бегом к монастырю св. Гуркенов, куда уже направлялось немало народу.
«Скончалась, встретив монстра»… Это вам не умереть от скарлатины. И даже не погибнуть от ангины. Толпы горожан с самого утра осаждали монастырские ворота, жаждя взглянуть на бедную кроху.
— Лежит, как ангел, — рассказывали, задыхаясь от волнения, очевидцы, — кудри золотые, щечки розовые. А во всем лике — будто мольба невысказанная: «убейте, люди, монстра, дабы душа моя успокоилась!»
Нет, пробиться было невозможно. Фамильного графского склепа было не видать из-за пестрых шляп и голов честных горожан, обступивших ее живой стеной.
Но Эвелина прямо таки сгорала от желания узнать: кто же, кто же там лежит в гробу вместо нее?
Прочно стиснутая со всех сторон толпой,
— Вот уж и вправду незадача, — шептал на ухо, двигаясь позади маленькими шажками, «Безголовый Монстр». — Если ваше сиятельство «похоронят», поди потом докажи, что вы — это действительно вы.
Вот миновали монастырский двор — и углубились в тенистый монастырский сад. Впереди средь деревьев, огороженный аккуратной оградой и обсаженный ярко-алыми розами, высился каменный графский склеп. Мощные каменные глыбы маленького строения и вырезанный над входом большой крест внушали невольный трепет.
«Там захоронены мои предки», — подумала Эвелина. И с любопытством принялась разбирать надпись под крестом.
«Врата смерти» — было написано на стене. Девочка вздрогнула.
Из-за ограды склепа взметнулись черный плащ и шляпа графа Шлавино. Эвелина и Марион пониже опустили капюшоны.
— Конечно, я всегда готов засвидетельствовать личность вашего сиятельства… — продолжал Бартоломеус.
— Но ты этого никогда не сделаешь, — встревожилась Эвелина. — Слышишь? Иначе тебя тотчас же схватят и казнят!
— Но как же ваше сиятельство докажет, что вы — настоящая владелица графства? — вздыхала Марион. — Как же все мы будем?
— Мы… мы… — Глаза Эвелины внезапно загорелись. — Мы найдем другого свидетеля! — И она махнула в направлении склепа — туда, где стоял граф.
Глянув в ту же сторону, графа не увидели. Зато рядышком под раскидистым дубом узрели широкую спину матушки Молотильник, одетую в роскошное траурное одеяние «скорбь и печаль».
— А ведь и вправду, — просиял Бартоломеус. — Кто-кто, а настоятельница знает вас с пеленок!
— Уж ей-то поверит всякий, — успокоилась Марион.
— А проходимца-графа мы прогоним, — строили они планы, радостно протискиваясь к гробу. — Со всеми его колдовскими порошками и конфетами!
Вот миновали наконец и ограду графского склепа. Из-за голов любопытных показался краешек нарядного гроба в цветах, лентах и графских геральдических орлах.
Сейчас, сейчас… еще немножко… и они увидят, кто лежит там — на белых атласных покрывалах…
Вы никогда не присутствовали на собственных похоронах? Тогда вам не понять, что ощущала Эвелина. А у Эвелины забилось сердце. Все ближе, ближе… Вот сейчас!..
Подходила к гробу она уже крепко зажмурившись. И лишь ухватившись за рукав Бартоломеуса, открыла глаза…
Конечно, Эвелина подозревала, что в гробу покоится не она. Конечно, она ожидала увидеть что-то из ряда вон выходящее. Но то, что предстало ее взору, лишило ее надолго дара речи.
Она лежала среди белых атласных подушек и витиеватых гербов. Ничуть не изменившись после «смерти», она светилась все той же безмятежной улыбкой, что и два дня назад между блюдец с гренками в графской опочивальне.
— Бедняжка, — вздыхали сердобольные горожанки, — такая юная — и уже стала ангелом господним!