Тайна острова Химер
Шрифт:
Луиза Салливан была слепой.
Кончики ее пальцев пробежались по лицу внучки, чутко уловив мельчайшие детали черт, которые, может быть, не рассмотрели бы и острые глаза.
— Спасибо, Мари, — сдавленным от волнения голосом выговорила она. — Спасибо за то, что вернулась…
Как и у Эдварда, ее французский был безупречен. Но Эдвард говорил на нем с детства, и в произношении чувствовался едва уловимый ирландский акцент, а Луиза была урожденной француженкой.
Ей было двадцать лет, когда в 1942 году ее родители погибли под немецкими бомбами. У Луизы не осталось никого,
Луиза тяжело переживала исчезновение Мэри, и у нее еще долго теплилась надежда увидеть ее живой, но сейчас мысль о том, что отныне останки дочери покоятся на маленьком семейном кладбище, несколько смягчала горе матери.
Счастье вернулось к ней вместе с Мари, к которой Луиза испытывала чувство бесконечной благодарности. С согласия членов семьи она решила перераспределить родовую вотчину Салливанов, чтобы ее внучка вступила во владение частью, которая принадлежала бы Мэри, будь та жива.
Мари отказалась от наследства, уверив всех, что в Ирландию ее привело лишь желание узнать свою семью.
Однако Луиза была не из тех, кому указывают, как поступать, и она твердо стояла на своем. К величайшему удивлению Лукаса, с интересом следившего за столкновением двух сильных характеров, Мари в конце концов уступила. Поступила она так главным образом ради того, чтобы не вызвать недовольства бабушки, которой осталось недолго жить, Лукас об этом не догадывался. Мари осталась верной обещанию, данному Эдварду.
Луиза собиралась удалиться, когда Мари спросила ее о женщине в красном, которую заметила в окнах верхнего этажа. Необъяснимая тень не сходила с лица слепой, пока она пыталась разубедить внучку.
— Вот уже много лет, как этот этаж заколочен… Там жила Мэри. Больше сорока лет туда не входит никто посторонний, — усталым голосом проговорила Луиза.
Но Мари, не разубежденная, поклялась себе, что не будет игрушкой обманчивых иллюзий.
2
Первое происшествие случилось на следующий день. Сначала все было прекрасно. Мари чувствовала себя легкой и свободной в ласковом майском воздухе, наполненном солнечными брызгами. Покачиваясь в унисон с энергичными движениями мускулистого англо-арабского скакуна, она наслаждалась запахами срезанной травы, вспаханной земли, прикосновениями к шерстистым бокам лошади, когда давала шенкеля, понукая ее. Она не отрываясь смотрела на Лукаса, который только что остановил свою лошадь на вершине холма. Он повернул к ней улыбающееся лицо с упавшими на лоб прядками волос, и сердце Мари переполнилось счастьем от любви к этому мужчине.
Когда она подъехала к нему, у нее перехватило дыхание от красоты вдруг открывшегося перед ней пейзажа.
— Как в сказках о феях… — восхищенно прошептала она.
На сколько хватало взгляда,
Но центром этого пейзажа несомненно являлся остров, названный местными жителями островом Химер. Небольшой кусок суши с деревьями, скалами, скрывающимися за густой листвой, связывался с Киллмором длинным, прямым песчаным перешейком, который исчезал во время прилива, на несколько часов в день превращаясь в маленький иллюзорный островок — отсюда и его название.
Чуть дальше, в открытом море, сторожевым постом возвышалась каменная башня, окруженная рифами. Если верить путеводителю, это были остатки средневековой крепости, возведенной Даной, первой кельтской королевой, больше известной как Алая Королева — отчасти из-за кроваво-красного цвета ее платьев, отчасти по причине ее жестокости.
— В сказках принц кладет к ногам любимой свое королевство, — пошутил Лукас, — а не наоборот.
Но Мари уловила в его словах нотку сожаления. Однако эти земли были ей дороги лишь потому, что до нее по ним ступала нога ее матери. И ничем более.
— Тебе я обязана тем, что я здесь, — нежно сказала она. — Спасибо, что заставил меня согласиться.
— Ты и вправду не жалеешь? — спросил Лукас.
Ее с самого начала очаровали его ореховые глаза, нежно-ироничный взгляд, которым он взирал на мир, вещи и людей. Правда, вначале он иногда раздражал ее философским складом ума, в котором находилось место особому отношению к различным верованиям и суевериям. Однако Лукаса и Мари объединяла общая страсть — любовь к выбранной профессии полицейских. Ну и взаимная любовь, конечно. Для Мари это было чудом, для него — очевидностью. Хотя они и прожили вместе год, все сведения о Лукасе она почерпнула от его отца, Марка Ферсена, и немножко от его матери, Элен, делившейся своими воспоминаниями, когда болезнь Альцгеймера на время отпускала ее.
Лукас шутил, что Мари знала о нем только лучшее, а о худшем узнать никогда не поздно.
Пока молодая женщина была непоколебимо уверена в том, что этот мужчина имеет над ней власть, заставляя терять голову, и завтра она станет его женой.
Она наградила его лучезарной улыбкой.
— Ты был прав. В Лендсене невозможно вступать в брак — там слишком много призраков прошлого.
Чтобы не дать мрачным воспоминаниям испортить эти мгновения, она резко пришпорила лошадь, галопом направив ее по пологому скату к перешейку.
Тяжелые тучи нависали над островом. Лошадь Лукаса, обогнав Мари, неожиданно вздыбилась. Сброшенный с седла, Лукас пролетел по воздуху и с размаху упал на влажный песок. Смех застрял в горле Мари, когда она увидела неподвижное тело. Она быстро соскочила с седла и бросилась к нему. Ее испугали его застывший взгляд и мертвенная бледность.
— Ты ушибся? Ответь мне, Лукас! Лукас! ЛУКАС!
Охваченная тревогой, она сильно встряхнула его и облегченно вздохнула, увидев, как сходит бледность с лица и оживают зрачки.