Тайна рукописи

Монинг Карен Мари

Я поразмыслила над этим с минуту. Что ж, значит, он тоже чокнутый, решила я, пожав плечами. Как бы хорошо пи сделали этот фолиант, он должен был рассыпаться на кусочки через нескольких тысяч лет. Книга, написанная миллион лет назад, превратилась бы в пыль еще в прошлой эре. Кстати, зачем ее вообще ищут, раз уж ее невозможно прочитать?

Сбитая с толку, я продолжила поиск, пробираясь сквозь книги из второй стопки, затем переходя к третьей. Полчаса спустя я получила ответ на свой вопрос в книге об ирландских мифах и легендах.

Согласно легенде, ключ к расшифровке кода «Синсар Дабх» заключен в четырех мистических

камнях. В искусных руках друидов каждый из этих камней может пролить свет на небольшую часть текста, но лишь все четыре камня, объединенные в один, помогут расшифровать текст полностью.

Класс! Теперь еще и друиды присоединились. Я поискала информацию о них.

В дохристианском кельтском обществе друиды руководили правящим религиозным культом, их орден обладал законодательной и судебной властью, они занимались философией и обучением элитной молодежи, которую после привлекали в орден.

Звучит неплохо. Я продолжила чтение. И тут же изменила свое мнение.

Друиды приносили человеческие жертвы и ели желуди, готовясь пророчествовать. Они верили, что день сменяет ночь, и превратили это убеждение в учение о метемпсихозе. Друиды утверждали, что человеческая душа не умирает, а возрождается в иной жизненной форме. В древние времена считалось, что друиды посвящены в тайны богов, могут управлять физической материей, пространством, даже временем. В своем первоначальном значении ирландское слово «друи» означает «маг», «волшебник», «прорицатель»...

Так, приехали. Я захлопнула книгу и решила, что с меня хватит. Здесь моя доверчивость заканчивалась. Это не имело отношения к моей сестре. Ничто из прочитанного не имело к ней отношения. И объяснение такому положению вещей было лишь одно.

Иерихон Бэрронс солгал мне. И в данный момент он наверняка сидит в своем дорогом книжном магазине, одетый в костюм за пять тысяч долларов, и смеется надо мной. Он попытался сбить меня со следа, подкинув такую несусветную дрянь, что вонючая селедка, которой отбивают нюх у собак, покажется цветочками. Он попытался увести меня прочь от того, что Алина на самом делепросила найти, и вместо этого ткнул меня носом в какую-то глупую мистическую книгу о черной магии. Как и любой искусный лжец, Бэрронс четко отмерил дозу правды в свое вранье: как бы то ни было, он действительнохотел сам до этого добраться, потому и солгал мне. Удивившись моей наивности, он даже не потрудился сильно изменить то слово, которое произнесла Алина. «Ши-саду». Я повторила его по слогам, думая о том, как по-настоящему оно пишется. Возможно, между тем, что сказала на гаэльском Алина, и тем, как перекрутил для меня это слово Бэрронс, разница всего в несколько букв, которые превратят объект из области фантазий во вполне реальный, материальный предмет, и с его помощью я смогу выяснить обстоятельства смерти сестры. Если, кстати говоря, это слово вообще имеет отношение к гаэльскому, потому что это определение тоже дал Бэрронс. А я не могу доверять ни единому его слову.

Перейдя от обид к оскорблениям, он попытался запугать меня своими угрозами и требованиями покинуть страну. Ну и мои синяки тоже на его совести.

С каждой минутой я злилась все больше и больше.

Я вышла из библиотеки и зашла в магазинчик, чтобы купить некоторые нужные мелочи, потом зашагала по заполненной людьми Темпл Бар Дистрикт в направлении

«Кларин-хауса». Улицы были забиты народом. Пабы сверкали огнями, и их двери были гостеприимно распахнуты, впуская посетителей и вечернюю июльскую прохладу, музыка была слышна даже на тротуарах. Всюду бродили симпатичные парни, и я несколько раз слышала восхищенный присвист мне вслед. Бывшая барменша, молодая одинокая женщина, обожающая музыку... Я привыкла к такой реакции. Это и был крайк.

И мне не было до него никакого дела.

Когда я злюсь, я часто веду мысленный диалог, – знаете, те слова, которые действительно стоило бы сказать, но которые мы забываем, лишь дойдет до дела, – и часто я настолько увлекаюсь воображаемой беседой, что совсем не замечаю, что творится вокруг.

Именно так я и оказалась у входа в магазин «Книги и сувениры Бэрронса», к которому дошла вместо «Кларин-хауса». Я не собиралась сюда приходить. Но, по-видимому, мои ноги сами привели меня к месту, которым были заняты мысли. Было двадцать минут десятого, но в крысиной петунии я видела глупое условие, поставленное мне мистером Бэрронсом.

Я остановилась перед зданием и быстро взглянула налево, на заброшенную часть города, в которой я вчера заблудилась. Четырехэтажный, облицованный новым кирпичом, деревом и камнем книжный магазин Бэрронса казался последним бастионом, отделявшим доброжелательную часть города от злобной его части. Справа от меня уличные фонари сияли теплым янтарным светом, люди перекликались, смеялись и разговаривали. Слева светилось лишь несколько лампочек, причем свет был тусклым и мерцающим, а сквозь гулкую тишину пробивались редкие удары – это ветер трепал о стену сломанные двери.

Я выбросила из головы неприятный район. У меня дело к Иерихону Бэрронсу. Знак «открыто» в окне не светился, – на двери были указаны часы работы – до восьми вечера, и внутри горели лишь тусклые лампы, однако дорогущий мотоцикл все еще стоял у магазина, на том же месте, что и вчера. Я не могла представить Фиону верхом на этом черном хромированном мачо-монстре, точно так же как не могла представить Бэрронса за рулем степенного серого «седана», разработанного для среднего класса. Таким образом, Иерихон наверняка где-то здесь, внутри.

Я сложила пальцы в кулак и загрохотала по двери. Я была в отвратном расположении духа, одураченная и преданная всеми, на кого рассчитывала в Дублине. С момента моего приезда некоторые были отстраненно-вежливыми, но никто не был приветливым, а многие вели себя непростительно грубо. И эти люди считают американцев плохими! Я подождала секунд двадцать и снова бухнула в дверь. Мама говорила, что у меня темперамент рыжеволосой. Но я знала нескольких рыжих, и мне до их характера было далеко. Просто когда мое шило в заднице начинает шевелиться, я обязана что-то сделать. Например, приехать в Дублин затем, чтобы дело Алины снова открыли.

– Бэрронс, я знаю, что ты там! Открывай! – закричала я. Несколько минут я продолжала стучать и кричать. И как только я начала думать, что его может и не оказаться внутри, из темноты слева от меня раздался глубокий голос, окрашенный нераспознаваемым акцентом, который намекал на то, что его обладатель провел много времени в странных местах. Таких, где гаремы и притоны курильщиков опиума – обыденность.

– Женщина, ты просто невероятно глупа.

Я уставилась в темноту. Через полквартала виднелось чуть более темное пятно, которое я посчитала своим собеседником. Было невозможно рассмотреть его очертания, но в том месте тьма сгущалась и казалась более плотной, чем окружающие ее тени. Кроме того, от вида этого пятна меня мороз продрал по коже. Значит, это точно он.