Тайна
Шрифт:
– Еще я должен буду побеседовать с вашей домработницей, – заметил невозмутимый Пархотин.
– Уверена, она вам скажет то же самое, – с обворожительной улыбкой произнесла Валентина.
– Давайте подпишу вам пропуск, – вздохнул лейтенант, – вы будете привлечены к делу, пока в качестве свидетеля. Когда, кстати, к нам заглянет ваш муж?
– Он сейчас очень занят, позже, – надменно произнесла Николаева и, забрав пропуск, вышла из кабинета. Еще долго стук ее каблуков отдавался в ушах Пархотина.
«Да-а…» – озабоченно прошептал он, налил из графина воды
На следующий день с утра Пархотин был у капитана Аверинцева.
– Ну что там твои свидетели по делу Акимовой?
– Все в один голос твердят, что никогда ее в глаза не видывали. Но, товарищ капитан, не похоже это на ограбление, – убито сказал Пархотин, – и преступница не такова, еле на ногах стоит. Ей впору лечиться, а не квартиры грабить.
– Отставить! Похожа – не похожа… – пробурчал капитан. – Пархотин, мы тут с тобой не в игры играем. А если есть сомнения в ее психическом здоровье, – добавил он, после некоторого раздумья, – то отправьте ее на экспертизу. Ей, если честно, лучше быть сумасшедшей. Эти Николаевы – очень уважаемые люди, мне вчера полковник звонил, интересовался…
– Будь она триста раз сумасшедшая, но она же, и правда, скорее всего, жила у них. Николаевы врут.
– Не говорите ерунды, и слышать не хочу, – замахал руками капитан, – идите, работайте.
Пархотин подхватил папку и вылетел из кабинета.
Со времени заточения на Ольгу нашло вдруг какое-то тихое спокойствие, покорное приятие любой своей судьбы, чего бы ей ни было уготовано. Собственное будущее почему-то перестало волновать ее. Только хотелось увидеть поскорее родных и Петю. Но Оля уже смирилась с тем, что в ближайшем будущем этого может и не случиться.
«Наверно, так и должно быть, путь у меня такой – а поэтому буду терпеть. Разберутся…»
Две недели, пока думали, что делать с ней дальше, она провела в одиночной камере.
«Может, я и нарушила какой-то закон? – размышляла иногда она, лежа на жесткой тюремной койке. – Ну, конечно, приехала в Москву без разрешения, на автомобиле. Принимала посетителей на дому. Как говорил тот солдатик, это нарушение…»
Лейтенанта Пархотина про себя она простодушно называла просто «солдатиком», не догадываясь о его звании.
Ольга ходила на допросы, послушно рассказывала о том, как попала в квартиру к Николаевым, механически выполняла какие-то действия – ела, пила, спала, оставаясь внутри себя полностью равнодушной ко всему этому. Так же – всего лишь со сдержанным любопытством – восприняла она и перевод в другое место.
– Это все ее вещи? – толстая рослая женщина с зычным голосом, приехавшая забирать Олю, недоверчиво смотрела на маленький заплечный мешок, непонятно из чего сделанный. Внутри какие-то тряпки, и все.
– Больше ничего нет, – пожал плечами лейтенант.
Олю посадили в машину и повезли по московским улицам.
– Куда это мы едем? – без особого интереса спросила она.
– Потом узнаешь…
Вскоре машина въехала через глухие железные ворота во двор и остановилась у высокого серого
«Опять тюрьма…» – безразлично подумала она.
Но Оля ошибалась. Она оказалась в легендарном институте имени Сербского, куда ее доставили на психиатрическую экспертизу.
Ее тут же переодели в нечто безразмерное, грязно-серого цвета и поместили в палату, где, кроме нее, находилось еще десять женщин. Обитательницы ее нового жилища смотрели на новенькую с неприязнью и опаской – боялись, что она настоящая сумасшедшая, как потом узнала девушка. Всех новичков тут вначале держали на некотором отдалении – ведь неизвестно, чего от них ждать.
Среди «испытуемых», как тут называли обитателей этого заведения, попадались любопытные персонажи. Иные из них зарезали своих мужей или любовников – это была, кстати, самая многочисленная категория попадавших сюда женщин. Они поступили в институт с подозрением на психическую невменяемость, и врачам теперь предстояло выяснить, здоровы ли они были на момент совершения преступления.
Оля подошла к своей койке, легла и тут же заснула.
Первое время ею никто не интересовался – она потихоньку отвыкала от тюремных распорядков, приходила в себя – просто ходила со всеми в столовую, лежала, спала, читала. Оконные стекла были почти доверху замазаны бледно-серой краской, и кусочек живого неба она видела только на прогулках по маленькому двору, огороженному высокими стенами, с зарешеченным верхом. На прогулку их выводили редко. Каждый раз это было настоящей радостью для всех испытуемых.
Начиналась зима, и по ночам в старом здании института становилось очень холодно – по коридорам гуляли сквозняки, маленькие батареи не давали достаточного количества тепла.
С Олей никто не разговаривал, и она не особенно интересовалась другими. Поэтому она очень удивилась, когда как-то однажды, после завтрака, в умывальной кто-то робко тронул ее за плечо.
– А ты тут за что? – раздался шепот за ее спиной. Оля подняла голову и увидела маленькую востроносую женщину. Девушка и раньше видела ее тут, она шмыгала носом и будто что-то постоянно жевала. Сейчас она смотрела на Олю с нескрываемым интересом.
– Говорят, что я пыталась ограбить квартиру, – улыбнулась девушка, – но это неправда.
Женщина удивленно присвистнула и протянула маленькую сухую ладошку:
– Галя.
– Ольга.
– А про меня говорят, что, мол, сестру задушила. Но это тоже все неправда, – доверительно сообщила Галя. – А еще я очень сладкое люблю. Если будет лишняя конфета, ты дай мне. А я тебе чем-нибудь пригожусь.
– Ладно, – рассмеялась Оля, – только мне сладкое-то редко перепадает.
Теперь она каждый вечер таскала своей новой подруге из столовой нехитрые сладости, особенно Галя радовалась, если попадалась карамель. Они подружились и часто по вечерам шептались, лежа на соседних кроватях.