Тайна
Шрифт:
– Про многих всякое болтают, – уклончиво ответила Оля. Она помогала матери – вытирала полотенцем тарелки и ложки.
– Да нет, такое, как про тебя, ни про кого больше не болтают, – возразила Анна, пристально оглядывая девочку. – Что там было, на поляне, а? Мне-то расскажи.
– Так все и было, как говорят.
– Не ври, – закричала вдруг Анна и, не сдержавшись, наотмашь ударила дочь по лицу. – Врешь, чертовка, изобью, выгоню. Ведьма ты, что ли? Говори, что было?
– Ничего, мамочка, – Оля отскочила от матери и начала всхлипывать, – лосенок просто встал и убежал. Я очень хотела, чтобы он выздоровел.
Анна в досаде швырнула тарелку на стол и вышла из кухни.
Настало первое ноября. Оля потом часто вспоминала этот день и неприятно поражалась – почему тогда с утра ничего не подсказало ей, что день этот несет большие неприятности, отголоски которых будут эхом доноситься сквозь годы и необратимо, хоть и незаметно, поменяют жизнь ее и всей их семьи. Все события в жизни связаны невидимыми нитями, и нити эти подчас прочнее канатов. Не разорвать их никакой силой.
Анна в этот день затеяла стирку – на реку из-за холодов ходить уже было нельзя, поэтому она нагрела воды, налила ее в корыто и принялась за дело во дворе. Мало-помалу она увлеклась работой, разогрелась и не сразу заметила, как возле калитки остановился высокий плотный мужчина с рюкзаком за плечами, одетый по-городскому. Он долго наблюдал за женщиной, чему-то молодцевато усмехаясь в усы. Наконец, она почувствовала на себе его прямой нескромный взгляд, обернулась, открыла, было, рот, чтобы дать отпор охальнику, как вдруг узнала его.
– Ты? – Анна выронила узел мокрого белья, которое собиралась развесить на веревке, и оно упало в грязь. И непонятно было в этот момент, чего на ее лице больше – тоски или радости…
– Ну, я. Не узнаешь? – пошутил мужчина.
– Да как же не узнать…
– Ты чего такая, сама не своя? – усмехаясь, он неловко отворил калитку и вошел.
– Разыскал, – охнула женщина, еще не до конца веря своим глазам.
– Разыскал, – подтвердил мужчина, широко улыбаясь и по-хозяйски осматривая двор и хату. – Или не рада, что ли, в конце концов?
– Да ты что, рада я тебе, Витенька, рада, – ошалело ответила Анна, как-то криво улыбнулась и всплеснула руками, – я все не могу понять, не привиделось ли мне, не сон ли это…
Усатый Витенька раскрыл широкие объятья и привлек к себе женщину, потом чуть отстранился, цепким взглядом оглядел фигуру Анны и сразу приметил округлившийся живот.
– На сносях?
Анна опустила глаза и кивнула.
– Мое дите? Ну, пойдем в хату, поговорим.
В доме гость сразу заполнил все пространство – голосом, руками, телом и размашистыми движениями, комната сразу как будто стала меньше. Он много говорил и много ел. Казалось, он находился везде одновременно, от него нельзя было укрыться ни в одном уголке сразу ставшего тесным дома. Даже выгоревший, видавший виды вещмешок, который он поставил у ног, издавал резкий неприятный запах.
– Это солярка, – нравоучительно пояснил он Васе, с любопытством приглядывавшемуся к гостю и его поклаже. – Я же говорил, что приеду. Разыщу тебя и приеду. Чего тебе, думаю, с твоим пьяницей вековать? А тут, оказывается, он и бросил тебя, кстати.
Анну едва заметно передернуло от этих слов, но она ничего не ответила.
– Теперь вместе жить будем. Я взял отпуск надолго, – уверенно продолжал Виктор.
Оля стояла у окна и, теребя
Анна хлопотала, накрывала на стол и беспрестанно кивала. Видно было, что она робеет перед Виктором и чувствует себя не в своей тарелке.
– Давай теперь с детьми твоими познакомимся. Пускай подойдут поближе…
Анна махнула Оле и Васе рукой, и они нехотя подошли.
– Ну, что, дармоеды? – Виктор цепко оглядывал ребят, жавшихся к подолу матери.
– Идите, здоровайтесь, – она вытолкнула их вперед, – это дядя Виктор, он теперь будет жить с нами. Заместо папки, – желчно добавила она.
– Не хочу его заместо папки! – закричала Оля и шагнула назад.
– А ну-ка рот закрой, молокососка! – прикрикнула на дочь Анна. Оля упрямо взглянула на мать и вдруг столкнула тарелку с супом, из которой ел гость, на пол. Кусочки картошки и лука разлетелись по полу, некоторые оказались у Виктора на лице и одежде.
Вася заплакал, непонимающе переводя взгляд с сестры на мать, сердцем чувствуя беду.
– Так, – тяжело произнес Виктор, – разбаловала ты их. Ну, ничего, я тут порядок наведу.
И, медленно отряхнувшись и очистив рубаху, вышел из избы. Анна с воплями бросилась вслед за ним, успев бросить на дочь взгляд, который не предвещал той ничего хорошего.
Вечером Анна отхлестала дочь по щекам, приговаривая:
– Ишь, разошлась! Да кто ты такая? Это мой дом, приведу, кого хочу, тебя не спрошу. А не нравится, вали-ка к своему бате. Виктор ничем не хуже Ивана, а может, еще лучше. Будешь с ним жить и папкой называть, поняла?
Оля во время экзекуции не проронила ни слова, только изредка смахивала злые слезы. Анна поразилась строптивости такой обычно покладистой дочери, не перечившей ей ни в чем. «Ну, ничего, видать хорошо, что Виктор вовремя появился. Он ей рога-то пообломает. Все же в доме нужен мужчина, чтобы с детьми управляться, а то распустились. Будет их в кулаке держать, ничего…»
Слухи прокатились по деревне быстро, дошли они и до Ивана – он в ту неделю запил совсем по-черному и целыми днями не вставал с кровати.
Для Оли с Васей наступили тяжкие времена. Над ними словно заволокло некогда светлое небо, и настал вечный сумрак.
Теперь мать совсем не обращала на них внимания, а попреков от нее стало еще больше – Виктор словно ревновал к любой минутке, потраченной не на него, и придирался к детям по мелочам, все время чего-то требовал и был всем недоволен.
В доме стало неуютно и будто темно. Лишний раз Оля и Вася старались не попадаться отчиму на глаза и шмыгали по дому только по необходимости, словно мышки. Каждая встреча с ним была чревата неприятностями.
Очень скоро стало ясно, что по части увлечения «зеленым змием» Виктор намного перещеголял их отца. К тому же, в отличие от доброго Ивана, он обладал крутым и скверным нравом, особенно буйным и агрессивным становился во хмелю, часто поколачивал и детей, и свою новую сожительницу. Но, глядя на милующихся взрослых, можно было подумать, что женщину все устраивает.
Виктор работал на станции, там и познакомились с Анной. Во время Гражданской войны, по его словам, он воевал, по ранению его комиссовали. Сейчас он взял большой отпуск, который ему полагался за какие-то прошлые заслуги, и решил пожить у Анны.