Тайная дипломатия Кремля
Шрифт:
Предисловие
Нынешний министр иностранных дел России Сергей Викторович Лавров всего лишь четырнадцатый руководитель отечественной дипломатии с октября 1917 года. Для сравнения: и министров внутренних дел, и руководителей госбезопасности за эти десятилетия сменилось больше двадцати.
Среди министров-дипломатов было три академика (А.Я. Вышинский, В.М. Молотов и Е.М. Примаков) и один член-корреспондент Академии наук (Д.Т. Шепилов). Были блистательно образованные люди и те, кто вовсе не знал иностранных языков и до назначения министром почти не бывал за границей. Двое из них дважды занимали свой пост – Вячеслав
Трое из них долгое время были исключены из истории дипломатии: это – Л.Д. Троцкий, А.Я. Вышинский и Д.Т. Шепилов. Четвертого – Молотова – одни с проклятиями вычеркивали из истории, другие триумфально возвращали.
Из 14 наркомов и министров восемь были отправлены в отставку или ушли сами по причине недовольства их работой. У хозяев ведомства внутренних дел судьба пострашнее: шестерых расстреляли, двое покончили с собой. Из руководителей Лубянки расстреляли пятерых, другие попали в тюрьму или в опалу. Министров иностранных дел Бог миловал. Даже Максима Литвинова, жизнь которого висела на волоске, Сталин почему-то не уничтожил. Но в определенном смысле всем героям этой книги можно посочувствовать.
Знаменитый историк Евгений Викторович Тарле навестил однажды не менее знаменитого юриста Анатолия Федоровича Кони. Кони жаловался на старость, Тарле сказал:
– Что вы, Анатолий Федорович, грех вам жаловаться. Вон Бриан старше вас, а все еще охотится на тигров.
Аристид Бриан в XIX веке был премьер-министром Франции и министром иностранных дел.
– Да, – меланхолически ответил Кони, – ему хорошо: Бриан охотится на тигров, а здесь «тигры» охотятся на нас.
Читатель быстро увидит, что эта книга посвящена не только внешней политике и дипломатии. Это еще один взгляд на историю нашей страны…
Лев Давидович Троцкий: революции не нужна дипломатия
В одно из октябрьских воскресений 1923 года председатель Реввоенсовета Республики, народный комиссар по военным и морским делам, член Политбюро Лев Давидович Троцкий поехал на охоту, сильно промочил ноги и простудился.
«Я слег, – писал он в автобиографической книге. – После инфлюэнцы открылась какая-то криптогенная температура. Врачи запретили вставать с постели. Так что я пролежал остаток осени и зиму. Это значит, что я прохворал дискуссию 1923 года против “троцкизма”. Можно предвидеть революцию и войну, но нельзя предвидеть последствия осенней охоты на утку».
Болезнь, действительно, оказалась роковой. На столь печально окончившуюся для него охоту Троцкий отправился в роли второго человека в стране, чья популярность была сравнима с ленинской. Когда он через несколько месяцев выздоровеет, то обнаружит, что превратился в гонимого оппозиционера, лишенного власти и окруженного непримиримыми врагами. И все это, по мнению Троцкого, произошло оттого, что неизвестная болезнь выбила его из колеи.
Врачи прописали председателю Реввоенсовета постельный режим, и он старательно лечился. Пока партийный аппарат поднимали на борьбу с «троцкизмом», Лев Давидович находился в подмосковном санатории и, занятый своей болезнью, плохо понимал, какие перемены происходят в стране. Ну что, в самом деле, можно требовать от человека, которого измучила высокая температура, который вынужден ограничивать свое
Нетрудно, впрочем, заметить разительный контраст между Троцким и Лениным: уже смертельно больной Владимир Ильич, несмотря на строжайшие запреты врачей, пытался участвовать в политической жизни страны и влиять на нее – Троцкий же, заболев, решительно отдаляется от всех дел, размышляет, вспоминает, пишет; Ленин рвется к делу – Троцкий охотно принимает рекомендации врачей отдыхать и лечиться.
Большевистские лидеры, компенсируя себе трудности и неудобства былой жизни, быстро освоили преимущества своего нового положения. Они лечились за границей, в основном в Германии, ездили в санатории, уходили в длительный отпуск. И не спорили, когда врачи, тонко чувствовавшие настроения своих высокопоставленных пациентов, предписывали им отдых в комфортных условиях.
Врачи, лечившие Троцкого, так и не смогли поставить окончательный диагноз его болезни, но настоятельно посоветовали ему отправиться на южный курорт до полного выздоровления. 8 января 1924 года в «Правде» появился бюллетень о состоянии здоровья Троцкого, подписанный шестью врачами. Они считали, что ему нужно предоставить отпуск не меньше чем на два месяца и отправить на лечение на Кавказ. Политбюро с удовольствием предоставляет ему отпуск – глаза бы их его не видели в Москве… Лев Давидович не стал спорить с медициной и отправился на юг, в солнечную Абхазию.
«Шифрованная телеграмма о смерти Ленина застала нас с женой на вокзале в Тифлисе, – вспоминал потом Троцкий. – Я сейчас же послал в Кремль по прямому проводу шифрованную записку: “Считаю нужным вернуться в Москву. Когда похороны?” Ответ прибыл из Москвы примерно через час: “Похороны состоятся в субботу, не успеете прибыть вовремя. Политбюро считает, что Вам, по состоянию здоровья, необходимо ехать в Сухум. Сталин”. Требовать отложения похорон ради меня одного я считал невозможным. Только в Сухуме, лежа под одеялами на веранде санатория, я узнал, что похороны были перенесены на воскресенье».
Троцкий был уверен, что Сталин сознательно его обманул: не хотел, чтобы Лев Давидович присутствовал на похоронах. Троцкий с его склонностью к внешним эффектам и ораторским даром у гроба Ленина казался бы очевидным наследником. А в его отсутствие в верности ленинским идеям клялся Сталин.
Но разве Троцкий не должен был сам сообразить, что ему следует немедленно возвращаться? И не только для того, чтобы участвовать в дележе власти. Смерть Ленина стала серьезным потрясением для страны. В такую минуту председатель Реввоенсовета и член политбюро Троцкий не мог не быть в Москве. Если бы он не успевал доехать на поезде, его бы доставили в столицу на аэроплане. Вместо этого он преспокойно отправляется в санаторий.
В Сухуми Лев Давидович лежал целыми днями на балконе лицом к солнцу, смотрел на море и пальмы и вспоминал свои встречи с Лениным, думая о том, какую книгу о революции ему следует написать. А в Москве тем временем формировалось новое руководство, которое твердо решило прежде всего избавиться от опасного соперника – Льва Троцкого.
«Меня не раз спрашивали, спрашивают иногда и сейчас: как вы могли потерять власть? – так начинает Троцкий одну из глав своих воспоминаний и раздраженно отвечает: – Чаще всего за этим вопросом скрывается довольно наивное представление об упущении из рук какого-то материального предмета: точно потерять власть – это то же, что потерять часы или записную книжку».