Тайник

Джордж Элизабет

— У вас не одна дочь? — спросил Сент-Джеймс. Мулен словно взвесил его вопрос, прежде чем ответить:

— У меня их три.

Он отвернулся и взял новый кусок стекла. Положил на верстак и склонился над ним: человек за работой. Сент-Джеймс воспользовался моментом и подошел ближе. Он взглянул на чертежи и рисунки над скамьей. Слова «Йейтс, Добри-Лодж, Ле-Валлон» относились к сложной оранжерее. Рисунки изображали стилизованные окна. Они принадлежали «Военному музею Г. У.».

Прежде чем продолжить разговор, Сент-Джеймс понаблюдал

за Генри Муленом за работой. Это был крупный мужчина, здоровый и сильный на вид. Под пластырями, которые перекрещивали его руки во всех направлениях, бугрились мышцы.

— Я вижу, вы порезались, — сказал Сент-Джеймс — Издержки профессии, наверное.

— Вы правы.

Мулен разрезал стекло раз и другой, что говорило о его огромном опыте и изобличало его во лжи.

— Вы работаете не только с оранжереями, но и с окнами?

— А разве не видно? — Он поднял голову и мотнул ею в направлении стены, на которой висели рисунки. — Я работаю с любым стеклом, мистер Сент-Джеймс.

— Наверное, именно это и привлекло к вам внимание Ги Бруара?

— Наверное.

— И вы должны были делать окна музея? — Сент-Джеймс указал на рисунки на стене. — Или это просто проекты?

— Я делал все стекольные работы для Бруаров, — ответил Мулен. — Восстановил оригинальные теплицы в садах, построил оранжерею, поменял окна в доме. Я же говорю, я работаю с любым стеклом. И в музее тоже должен был работать я.

— Но вы, наверное, не единственный стекольщик на острове. Здесь столько теплиц. Все вам не успеть.

— Не единственный, — подтвердил Мулен. — Просто я лучший. Бруары это знали.

— Поэтому вполне логично, что вас наняли для музея?

— Можно и так сказать.

— Но насколько я понял, никто не знал, каким будет это здание. До того праздника. Значит, чтобы сделать проект окон заранее, вы сверяли их с чертежами местного архитектора? Кстати, я видел его модель. Ваши окна к ней вполне подходят.

Мулен сделал еще одну пометку на своей салфетке и сказал:

— Вы пришли сюда говорить об окнах?

— Почему только одна?

— Что одна?

— Дочь. У вас их три, но наследство от Бруара получает только одна. Синтия Мулен. Ваша… которая? Старшая?

Мулен взял еще один лист стекла и сделал два надреза. Рулеткой уточнил результат и сказал:

— Син старшая.

— И почему, как вы думаете, он ее выделил? Сколько ей, кстати?

— Семнадцать.

— Школу уже кончила?

— Учится на курсах в Сент-Питер-Порте. Он предлагал отправить ее в университет. Она способная, только университета здесь нет. Придется ей ехать в Англию. А в Англии нужны деньги.

— Которых у вас, как я понимаю, не было. И у нее тоже.

«Пока он не умер». Эти слова висели между ними, непроизнесенные, словно дым от невидимой сигареты.

— Верно. Все дело было в деньгах. Да. Повезло нам. — Мулен повернулся к верстаку спиной и взглянул Сент-Джеймсу в лицо. —

Это все или вас еще что-то интересует?

— Как вы думаете, почему только одна из ваших дочерей была упомянута в завещании?

— Не знаю.

— Двум другим девочкам высшее образование тоже не помешало бы.

— Верно.

— Так почему…

— Возраст у них не тот. Рано им еще в университет. Всему свое время.

— Но ведь мистер Бруар не собирался умирать, правда? Конечно, шестьдесят девять лет — это не молодость, но все говорят, что он был в отличной форме. — Сент-Джеймс не стал ждать ответа Мулена. — Значит, если Бруар хотел, чтобы ваша дочь получила образование на те деньги, которые он ей оставил… Когда же она должна была этим заниматься, по его мнению? Он мог еще лет двадцать прожить. А то и больше.

— Разумеется, если бы мы его не убили, — ответил Мулен. — Вы на это намекаете?

— Где ваша дочь, мистер Мулен? Она здесь?

— Да ладно вам, бросьте. Ей всего семнадцать.

— Так она здесь? Я могу с ней поговорить?

— Она на Олдерни.

— И что она там делает?

— Бабушке помогает. Или от копов прячется. Как вам больше нравится. Мне все равно.

Он вернулся к работе, но от Сент-Джеймса не укрылось ни дрожание жилки у него на виске, ни косой надрез, который он сделал на стекле. Ругнувшись вполголоса, он швырнул испорченные куски в мусорную корзину.

— Вряд ли вы можете себе позволить часто ошибаться при такой работе, — заметил Сент-Джеймс — Так и разориться недолго.

— Вы бы меня не отвлекали, а? — отозвался Мулен. — Если у вас все, то, с вашего разрешения, у меня много работы и мало времени.

— Я понимаю, почему мистер Бруар оставил деньги мальчику по имени Пол Филдер, — сказал Сент-Джеймс- Бруар, как член уважаемой на острове организации, был его наставником. Я говорю о Гернсийской ассоциации взрослых, подростков и учителей. Слышали о такой? То есть их отношения имели официальную основу. А ваша дочь так же с ним встретилась?

— У Син не было с ним никаких отношений, — сказал Генри Мулен, — Ни через ассоциацию, ни как-либо иначе.

Несмотря на свои прежние слова, он, видимо, решил прекратить работу. Положив инструменты для резки и рулетку на свои места, он схватил щетку и смахнул с верстака мелкие осколки стекла.

— Просто у него были свои причуды, и Син стала одной из них. Сегодня причуда одна, завтра другая. Сегодня я занимаюсь одним, завтра другим, послезавтра третьим, потому что у меня есть деньги и я могу сколько угодно разыгрывать Сайта-Клауса. Вот Син и повезло. Как в игре в музыкальные стулья, где надо оказаться в нужном месте, когда кончится мелодия. Через день на ее месте могла бы оказаться ее сестра. Через месяц точно. Вот так-то. Просто он знал ее лучше, чем других девочек, потому что, когда я работал в Ле-Репозуаре, она ходила туда со мной. Или забегала к тетке.