Тайны Сумрака

Лилия Альшер Белая

Шанакарт. Тайны Сумрака.

Посвящается

Сильвии Шейн, Анастасии Акриловой,

Алазару Маевскому и Николаю Литвинову.

Начало всего

Мы помогаем людям, чтобы они, в свою очередь, помогли нам; таким образом, наши услуги сводятся просто к благодеяниям, которые мы загодя оказываем самим себе. Франсуа де Ларошфуко.

В

доме было холодно.

Хотя, назвать это жалкое сооружение домом стоило значительных затрат фантазии: дыры в стенах, полу и потолке были едва ли не больше окон… А в последние месяцы лачуга совсем опустела: даже крысы не показывались - издохли от голода.

Многолетняя война меж людьми и нелюдями необычайно затянулась и безжалостнее всего ударила по таким мелким, затерянным среди полей, деревушкам, как Сая.

Девочка, лет семи, перемазанная сажей и оборванная, сидела у давно уже мёртвого очага, тщетно пытаясь развести огонь. Снова и снова кресало в её грязных руках ударялось о камни и слабо искрило, но ничего путного у неё не выходило. Тонкие прутики и сырые ветки разгораться никак не желали. И на тёмно-синих, как драгоценные сапфиры, глазах уже дрожали капельки солёной росы.

С тех пор, как исчезла мать девчушки, жить стало почти невозможно…

– Селяне, други мои… - откашлявшись, начал сельский голова, Виркас.
– Удача совсем отвернулась от нас: урожая в этом году не было вовсе, холода совсем рано пришли, да и ельфы снова наступают!..

Голова обвёл соколиным взором полуголодную аудиторию в старых тулупах, мрачно поддакивающую толстощёкому оратору.

– Много горя мы вкусили!
– продолжил он под заунывный вой чьего-то желудка.
– И надобно с этим покончить!

Виркас многозначительно замолчал. В повисшей тишине прошуршала пара шёпотков, что покончить надо с личными запасами головы, кои были основным горем села. Но у того мнение оказалось иное.

– Селяне, честные трудяги! Я нашёл истинную причину наших бедствий!
– тихое покашливание слева вдруг обнаружило рядом с Виркасом местного священника.
– Вернее, отец Кизим наставил на путь ист… тьфу!.. на врага указал!

Святой отец смущённо кивнул, украдкой почесав позолочённую ранее ладошку.

– Сожжём ведьму!
– рявкнул вдруг басом голова, яростно сверкнув очами.

– Да!
– ошарашено подхватило идею стадо селян, вываливаясь из тесного прихода на улицу и начиная тупо озираться в поисках жертвы.

– А какую ведьму-то?
– спохватилась толстая тётка с лиловым носом и в котовой шапке.

– Ту самую!
– пискляво взвизгнул священник и повёл возбуждённую паству к обители греха, уныло притулившейся в конце деревни.

– Ломай дверь!
– величественно отдал приказ Виркас, но едва приступил к исполнению, как дверь рухнула сама от первого же удара, будто сдалась без боя.

Священник времени тоже даром не терял, и теперь, доведённая им до необходимой

степени ярости, толпа ворвалась в хлипкую хибар, которая по его словам была едва ли не очагом Преисподней. Кизим в нужный момент вынырнул на первый план и завопил, сколько позволяли голосовые связки:

– Ве-е-едьма!

Его пухленький коротенький указательный пальчик впился в скрученную фигурку синеглазки у печи. Та, уже догадываясь, чем может обернуться этот дружеский визит, забилась в угол за печкой, прижав к груди маленькую соломенную куколку. Сельский голова решил взять инициативу в свою правую руку и выудил девчонку из укрытия. Увидев перепуганную насмерть, худющую “ведьму”, народное ополчение дрогнуло.

– Это ж ребёнок! Не может эта пичуга ведьмою быть!
– здоровенный детина лет сорока недоверчиво заозирался.

– Может-может! Возраст роли не играет!
– авторитетно заорал Кизим и переходя на истеричный фальцет, добавил.
– И не смущай народ, еретик!

Детина махнул рукой, плюнул для верности и вышел вон.

Воздух был морозный, свежий, под ногами похрустывал ледок…

– Вот, и готово всё!
– протянул Кизим, стоя рядом с Виркасом и улыбаясь, как блаженный.

Большая площадь деревни, служащая и рыночной и судебной, уже целилась в небо позорным столбом, до середины скрытым кучей из веток и соломы: селяне, скрипя сердцем, отдавали драгоценное топливо для печей на благо местной инквизиции. Девочку же пока посадили в грубую деревянную клеть, в каких обычно возили коз на продажу. Там она и ждала часа сожжения, безнадежно сжимая куклу.

Кизим уже начал очередную проповедную и обличительную речь. Толпа ведьмосжигателей возбуждённо рокотала. Обстановка накалялась, мороз крепчал…

Внезапно просчитанный до мелочей план Виркаса с треском провалился! Какой-то пацанёнок примчался в стоптанных сапогах, отцовской куртке и шапке набекрень. Уткнувшись с разбегу в мамкину юбку, он задохнулся криком:

– Эльфы! Эльфы идут!!

Повторять клич даже не понадобилось. Побросав факелы, народ разбежался по домам, ставни и двери затворились. Как будто это могло их защитить. Настала холодная тишь в деревенском предвечерье с ярким разгорающимся костром. Девочка, клетка которой уже горела с одного края, истошно завопила от ужаса, вжимаясь в другой угол.

На площадь неспешно въехала вражеская конница…

– Почему они хотели тебя сжечь?
– осмелилась, наконец, спросить Тисса, статная человеческая женщина, пришедшая с конницей нелюдей.

Она была женой лейб-медика и отправилась на фронт с ним. Пусть ей и претила война с людьми, но муж был важнее и нужнее, и она ему старалась помочь, чем только могла.

Тисса помогла найденной девочке вымыться, накормила и теперь расчёсывала ей волосы, угощая яблоками и диковинным виноградом. Девчушка, кутаясь в длинный лиловый халат знахарки, тяжело вздохнула и ответила: