Шрифт:
Вверх ногами
Ура! Мы — Пятиклассники! Это, скажу я вам, совсем не то, что учиться в четвёртом классе. Старшие ребята-выпускники и те относятся к нам теперь с уважением. Некоторые даже за руку здороваются. Ужасно приятно!
— Ты чего улыбаешься? — спрашиваю я своего друга Павлика Хохолкова.
— А ты чего? — спрашивает он меня.
Мы, точно заговорщики, подмигиваем друг другу и оба смеёмся. Великолепное настроение!
А тут ещё старшая вожатая подошла к нам на перемене и предложила:
—
Мы прямо ушам не поверили. Откуда у неё такая уверенность? Наверное, потому, что мы выросли. Даже отказываться не стали. Неудобно: на отрядных перевыборах Павлик уже отказался быть звеньевым, а я — редактором стенгазеты. Обещали выполнять разные поручении. Но ведь руководить октябрятами — это не клянчить у одноклассников заметки и не отчитывать членов звена за разговорчики на уроках.
Мы согласились.
— А что нам с ними делать? — спросил Павлик.
— Подумайте, потом посоветуемся, — сказала вожатая, — а сегодня, после уроков, зайдите к октябрятам — познакомьтесь.
— Сегодня?! — ахнули мы и замахали руками. — Что вы! Первая встреча самая ответственная. Нам надо обмозговать, как лучше представиться.
— Ладно, — согласилась вожатая, — отложим до завтра. Я октябрят предупрежу.
На уроке я почти не слушал учительницу ботаники: думал о нашей встрече с октябрятами. У Павлика тоже был отсутствующий вид. На следующей перемене даже старшеклассники заметили, что с нами что-то происходит. Один из них спросил:
— Контрольная на горизонте?
— Нет, — ответил Павлик и, как бы между прочим, добавил: — Обдумываем первый сбор. Мы будем у октябрят вожатыми.
— У, влипли вы, братцы кролики! — загоготал старшеклассник. — Дотошные они — жуть! Одними «почему» да «отчего» со света сживут. Так что приношу вам свои соболезнования. — Он театральным жестом приложил руку к сердцу и несколько раз притворно вздохнул.
Клоун какой-то!
Но нам было не до шуток. Вечером я даже уроки как следует не мог делать, всё о второклассниках думал. Ведь у них преподаёт наша бывшая учительница Ираида Кондратьевна. Мы у неё целых три года занимались. Что хорошего, если мы не сумеем понравиться её теперешним ученикам… Я принялся, как сказал Павлик, «обмозговывать» нашу встречу. Не сказки же октябрятам рассказывать?! Сказками никого не удивишь. Думал я, думал, и вдруг мне такое пришло в голову, что я ужасно обрадовался. Даже прошёлся по комнате на руках. Но утром я ничего не сказал Павлику о своей затее, а сам спросил его:
— Ну, как мы проведём первую встречу?
— Да, как? — уставился на меня Павлик.
— Ты что-нибудь придумал? — уже возмущаясь, спросил я.
— А ты? — вместо ответа опять спросил Павлик.
Я понял, что он ничего но придумал, и упрекнул Павлика:
— Всё-таки я не такой, как ты. У меня есть мысли…
— Вот здорово! — обрадовался Павлик. — Я всегда говорил,
— На первой встрече с октябрятами нам необходимо произвести впечатление, — солидно начал я.
— Как мы это сделаем? — нетерпеливо спросил Павлик.
Я выдержал необходимую для эффекта паузу и сказал:
— Нам надо найти с октябрятами общий язык.
— Какой язык? Не говори загадками, — начал сердиться Павлик.
— Ты смотрел фильм «Педагогическая поэма»? — задал я наводящий вопрос. — Помнишь, как там директор колонии на беспризорников действовал? Первым долом находил с ними общий язык. Воспитанник жулик, а он ему большие деньги доверяет. Вот и нам надо так действовать.
— Но у нас нет никаких жуликов и денег таких нет, — возразил Павлик.
— Это неважно. Тут дело в полном доверии. Положись на меня, и всё будет в порядке.
— Объясни толком, что ты придумал, — потребовал Павлик.
— Не беспокойся, ты всё поймёшь по ходу встречи, — отмахнулся я: Павлику лучше до поры до времени ничего не объяснять, а то он обязательно начнёт возражать и ставить всё с ног на голову.
К второклассникам мы пошли сразу после уроков. Ираида Кондратьевна была нам рада.
— Подумать только, ведь совсем недавно сами вы были такими же, а теперь стали моими помощниками, — оглядывая меня с Павликом, улыбнулась она.
— Ничего не поделаешь, время летит, — произнёс каким-то деревянным голосом Павлик и неестественно широко развёл руками. Он даже чуть не задел стоящую на учительском столике вазу с цветами.
Павлик вообще, как вошёл к второклассникам, сразу изменился. Шею вытянул, брови насупил и заговорил басом. Наверное, от волнения, а может, хотел казаться выше ростом и серьёзнее. Только зачем? Он и так сильно вымахал за лето. Стал как ходуля.
— В какой звёздочке у нас ещё нет вожатых? — обратилась к ребятам Ираида Кондратьевна.
— У нас!
— Мы без вожатого! — закричали ребята с третьего ряда у окон.
— Так вот, Петя и Павлик из пятого класса «А» будут вашими вожатыми, — сказала Ираида Кондратьевна. — Сейчас третья звёздочка останется знакомиться со своими вожатыми, а все остальные пойдут со мной в раздевалку.
Как только Ираида Кондратьевна увела в раздевалку второклассников, а мы остались со своей звёздочкой, Павлик ещё больше побледнел. И я, глядя на него, почувствовал какую-то предательскую дрожь в поджилках.
— Вот, значит, мы — ваши вожатые, — борясь с дрожью, проговорил я и посмотрел на ребят.
Пять пар глаз, совершенно разных, но одинаково любопытных, смотрели на меня с Павликом и ждали от нас чего-то необыкновенного. Но вместо этого Павлик каким-то не своим, насмерть перепуганным голосом зачем-то повторил нескладную мою фразу:
— Значит, вот мы — вожатые ваши…
Худущая девчонка с первой парты хихикнула, а большеухий мальчишка, который сидел у подоконника, рядом с цветком бегонии, справедливо заметил: