Тайные знаки
Шрифт:
— Никто не виноват, что Вас взяли на эту роль… — пожал плечами амбал и передернул затвор.
Этот дубль оказался удачным. Бывшая Кошкина увидела со стороны, как пуля толкнула ее в спину и, пробив легкие, выплеснула темно-красный фонтан.
Она упала. Последнее, что запомнилось ей из этого сна, было лицо режиссера, замершее в муке сладострастия…
Марго проснулась и не сразу поняла, где находится — таким сильным осталось впечатление. Она никак не могла отвертеться от лица дурацкого режиссера, чувствуя подспудное возбуждение. От него остался вполне реальный страх, но его хотелось увидеть еще раз. Увидеть,
Договор? Она, кажется, что-то подписывала вчера. Какой-то договор… Нет. Это был сон. Они с Валерием шли по бесконечному коридору. В квартире Жака такому коридору негде уместиться. Сон.
Марго поднялась с постели.
Сквозь жалюзи уже пробивался яркий утренний свет. В аппартаменте было тихо. Так тихо, будто никого не было. Марго машинально сунула руки в карманы и пошуршала бумажками. 500 франков!
Если это не сон, то в кармане должна быть бумажка в 500 франков. С замиранием сердца Марго вытащила деньги. Среди зелени баксов красовалась огромная разноцветная портянка. Пятьсот франков. Не сон.
А как же…
Сжав купюру в кулаке, Марго рискнула высунуться из спальни в коридор и тотчас отпрянула — коридор был таким же бесконечным, как ей показалось во сне. И мало того! Из дальней двери выглянул еще кто-то. Марго отпрянула и притаилась за косяком. Сердце забухало кувалдой. Холодный пот покатился по виску…
Аурелия
С коридором выяснилось довольно просто — в полумраке два зеркала одно напротив другого создавали кажущуюся бесконечность. Стоило включить полный свет, и все объяснялось. Коше даже понравился этот атракцион — расклонироваться в бесконечный ряд. Она стояла в коридоре минут пятнадцать и поворачивалась и так, и сяк, пытаясь увидеть всю перспективу бесконечной галереи.
Потом они с Жаком съездили в магазин, где Марго купила краски и двадцать упакованных в полиэтилен холстов. Дальше — прямиком к Аурелии. Когда они оказались в переулках Монмартра, галерейщик показал Марго легендарную «Ротонду».
— Здесь тусовались великие художники. Лотрек, Гоген, Ван-Гог. Теперь таких нет. Они пили абсент и пытались сделать мир прекрасным. А теперь все за мани!
— Такая маленькая? Обычная, — удивилась Марго.
Ничего особенного. Кабак как кабак. Тут Рембо и Ван-Гог наливались абсентом и двигали искусство вперед. Завсегдатаи «Ротонды» обожали испытывать на себе различные медленно действующие яды. Но живопись-то у них была хоть куда. И стихи… Может быть, саморазрушение — это плата? Жертва, принесенная Богу за право заглянуть в сокровенное?
Или Дьяволу?
— Мир вообще очень обычный, — усмехнулся Жак. — Пока не нюхнушь снежку. Ты пользуешься наркотиками?
— Вообще-то нет. Но я пробовала.
— А у тебя бывают видения, галлючинации. В общем то, за чем совершают наркотические трипы. У вас, художников есть странное свойство видеть то, чего нет на самом деле. Я бы никогда не смог придумать ни одной картины.
— Ну-у… — протянула Марго задумчиво. — А кто знает, как все на самом деле?
Повернув в кривой переулок,
— Мирная пейзанская картинка в центре Парижа, — усмехнулся Жак, открывая багажник и вытаскивая обе связки холстов. — Говорят, тут еще остались виноградники.
Одну пачку Жак взял сам, вторую дал Марго.
— Вот сюда, — сказал он и распахнул чугунную калитку.
Марго прошла несколько шагов следом за галерейщиком и остановилась около игрушек. Они выглядели давно заброшенными. Но почему их никто не убрал?
— Здесь играют дети? — спросила Марго и шагнула на песок.
Из-под под «бульдога» выкатились три черных кубика для игры в кости. Марго наклонилась и подняла их. Кубики были теплые Нагрелись на солнце.
— Не знаю, — оглянулся Жак. — Наверное. Хотя вряд ли. Эти игрушки лежат тут так все это время. Если бы ими играли дети, все постоянно бы изменялось.
Марго сжала в кулаке кубики и подумала, что если так, то она может взять кубики себе.
Жак колдовал около домофона, и Марго воспользовалась моментом, чтобы оглядеть двор.
Острые зеленые стрелки травы пробивались из-под ковра палых листьев. Ветер с осторожным шорохом пошевеливал сухие трубочки, точно хотел разглядеть получше. Чуть поодаль, за живой изгородью стриженной туи, в небо острым темно-зеленым пиком вонзался кипарис, а еще дальше — там, где двор спускался с холма в ложбину — росли странные деревья, в подвижных ветках которых висело несколько зеленых шаров, похожих на перекати-поле.
— Не отставай! — оглянулся Жак. — Успеешь налюбоваться! У тебя будет, как минимум, месяц!
— Тут очень тепло! — сладко щурилась на солнце Марго и поспешила к подъезду. — В Санкт-Петербурге совсем не так. Там в это время снег и холодно. И облака. Все время облака. А если солнце, то еще хуже, потому что становится совсем морозно.
Было странно говорить по-французски. Будто понарошку. Будто Жак только прикидывается французом, а на самом деле по-русски ему все равно проще и понятнее. «Понарошку…» — Марго мысленно повторила слово, одновременно напоминавшее и Петрушку в вертепе, и матрешку, и Чебурашку, и глагол «рушить», и таило в себе что-то зловещее. Люди многое делают понарошку. Рыжин понарошку продырявил голову Чернухе, Валентин понарошку завалил Кошу на диван; понарошку убили Чижика; понарошку разбилась Муся, и в могилке на засыпанном снегом кладбище Муся лежит понарошку. Задернуть занавес и сказать, что спектакль закончился, а теперь они все друзья, и пойдут пить чай с тортиком.
— Я был в России. — Жак улыбнулся и добавил на ломанном русском. — Колодно.
— А что это за деревья такие странные? — спросила Марго, поднимаясь за галерейщиком по лестнице. — Почему на них зеленые клубки?
— Это омелы. Паразиты. Они растут на деревьях. Хотя друиды считали их священными растениями, символом бессмертия. Но, возможно, паразиты только и бывают священными и бессмертными.
Жак кокетливо ухмыльнулся.
— Наверно, — задумчиво согласилась Марго и почему-то вспомнила далекий сибирский городок, по крыши заваленный снегом холодный и унылый…