Тайный уравнитель
Шрифт:
Маша аж вскрикнула, закинула голову на небо, но там никого не было. Не облачка, солнце и морозец небольшой, хороший денёк, сухой, как она любит, надо погулять подольше.
– Андрей, а пойдём в парк или на каток.
– Ты что кататься будешь? Сбрендила?
– Нет, я, наверное, воздержусь, а вот ты развеешься. А я куплю себе ароматный безалкогольный глинтвейн.
– Хорошая идея, пойдём, а то меня разрывает от эмоций. Эх, вот был бокс на коньках, чтоб грушу побить и коньком в неё потыкать, чтоб
– Побей снеговика, вон стоит.
Андрей подошел к снежной фигуре и с размаху ногой скинул той голову. Откуда-то сверху из окна раздались женские вопли.
– Да что вы делаете, зачем ломаете, это же не вы строили!
– Побежали?
Андрюха схватил Машку за руку и потащил к машине. Та еле-еле успевая, болтаясь как огромный воздушный мячик, в норковой шубе нараспашку, волоклась часто переставляя угги по снегу. «Надо успевать! Только бы не разозлился Андрей!»
ГЛАВА 6
Андрей натягивал коньки и что-то бубнил под нос.
– Что ты говоришь? Не поняла?
– Я говорю, что и коньков тоже потребуется две пары.
– А представляешь два маленьких Андрюши. Первого держишь одной, а второго другой рукой!
– Представил уже, как они ползают задницами кверху. Когда ещё дорастут, чтобы батьке помогать, ждать и ждать.
– А как назовем второго?
– А кто будет?
– Неважно, давай подумаем над мужскими и над женскими именами.
– Хорошая идея, поможет принять вот это вот всё…
Машка удерживала двумя руками белый стаканчик с глинтвейном. Пар поднимался в небо, как огонёк, только прозрачно-белый. Девушка подносила к носику близко-близко, чтобы вдыхать новогодний аромат корицы и апельсина. Вроде мужа отпустило. Если ещё нет, сейчас накатается, а дома уснёт без задних ног, не вспомнит о злости.
Андрей носился по катку быстрее ветра. Было ощущение, что он хотел разрезать лезвиями лед до сердца земли. Вся злость, вся ярость, всё, что до этого только слышалось в словах и обидных, оскорбительных фразах, вырывалось в движениях.
Борода не тряслась, как обычно при разговорах или криках, а съехала налево, обняла подбородок и верхнюю часть шеи. Голова наклонилась вслед за бородой. Руки поднимались то в стороны, то вверх, то за спину, прижимались к бокам. В те моменты, когда руки оказывались сложены «по стойке смирно», расстёгнутая темно-синяя парка развевалась в стороны. Наклонённое буквой Г тело не ехало, а летело. Как птица…
– Какой же он красивый, хочу, чтобы дети были похожи на него… Странное ощущение, говорить не ребёнок, а дети. Класс! Мне нравится так думать! – шептала Маша себе под нос.
– Уф, ну я и устал!
Супруг подкатился резко, оставив после себя ледяные, похожие на молоко брызги. Девушка услышала «вжух» уже
– Давай возьму тебе глинтвейн и орешки в обсыпке, здесь такие же сладкие, как на рождественской ярмарке в Таллине. Хочешь?
– Хочу! Хочу есть, пить! А еще мне жарко, я бы окунулся куда-нибудь в прорубь.
– Давай без этого, домашнего душа будет вполне достаточно.
Сидя на скамье стадиона, Андрей хрумкал орешками, запивая их глинтвейном. Мария забыла о том, что могло быть как-то иначе, что тот злился, нервничал. Сейчас всё хорошо, ему хорошо, им хорошо.
Уже стемнело и софиты стадиона ярко освещали ледяную поверхность. Только тени ёлок у соседнего парка танцевали на рядах, то вытягивая людей в сторону, то укрывая их невесомыми тёмными одеялами.
– Ну, что домой?
– Да, поехали. Надо ещё ужин приготовить. Что бы ты хотел поесть?
– Я бы мяска или большой кусок тунца на гриле. Чувствую, мне нужен белок, надо поймать дичь. У нас есть что-нибудь в холодильнике мясного?
– Полно! Доберёмся до дома, выберем, разморозим и поедим.
– А может в ресторан? Здесь на катке есть грузинский шалманчик, можно и шашлычка, и овощной салат с кавказской заправкой, как ты любишь. Там разрешают перекусить, не переодеваясь, чтобы потом ещё покататься. Пойдем?
– Конечно, пойдём.
В кафе вкусно пахло жареным мясом и выпечкой. С соседнего столика доносились визги и звон бокалов, праздновали чей-то день рождения. Маша рассматривала компанию друзей и немного завидовала количеству нарядных девушек. Они были в спортивном и тёплом, но выделялись на фоне других.
У неё совсем не осталось подруг, не осталось с кем поболтать вживую, как на работе. Работы нет и живое общение ушло. Только чаты в ватсапе и всё. Почему-то никто не хотел с ней встречаться. Никто напрямую не отказывался, но, как назло, всегда у приятельниц находились другие, более важные дела. Словно Маша стала совершенно не интересна своим подругам. А были они подруги-то?
– Мне нужно зерна! – быстро высказался муж.
– Что? Зерна? Какого зерна?
– Зерна? Я сказал зерна?
– Да, ты сказал зерна. Что ты будешь с ним делать, птиц кормить? Ещё так смешно, «зерна»? Кто сейчас так говорит? Может крупы? Ты хочешь чего-нибудь с рисом? Или гречки? Возможно, просто каши захотел?
– Такое чувство, что говорил не я… Я понимаю, что это сорвалось с моих губ, но зерно, да я хочу чего-то зернового.
– Семечек может?
– Да! Давай купим семечек, крупных таких турецких, чтобы жёсткие были.
– Хорошо, без проблем. Только ты меня всегда ругаешь за семечки, за то, что зубы портятся, да ещё и мусора от них полно, а сегодня сам.