Те, кого нет
Шрифт:
От авторов
Жизнь, по большому счету, — это большая-большая река со спокойным широким течением. Вроде Миссисипи. И мы ее часть, и неторопливо движемся вместе с потоком от истока к устью. Не стоит делать резких движений, все будет в порядке: рано или поздно окажешься там, где надо. А в конце пути кто-то скажет: «Все, причаливаем», и тогда остальные вопросы и колебания сами собой отпадут.
Тот, кто плывет по течению, всегда видит вокруг одно и то же. Он подспудно верит, что где-то совсем рядом, стоит только руку протянуть, — все легко и изобильно, никаких ограничений. Он не подвергает сомнению
Почему же подростки, у которых вроде бы еще нет серьезных взрослых проблем, по-настоящему и совершенно добровольно пытают друг друга? Чтобы быть вполне готовыми к тому, как их встретит этот мир?
Кто внушил им мысль о том, что их не ждет ничего, кроме страдания и боли, и сами по себе они ничего не значат и не могут? Кто изо дня в день уничтожает в их душах все годное для обычной человеческой жизни, оставляя только ненависть и первобытное желание разрушать?
На самом деле мир только и делает, что подает отчаянные сигналы, предостерегает, требует помнить то и другое, улавливать знаки, прислушиваться и вглядываться. А мы движемся навстречу друг другу сквозь мглу и безмолвие собственной глухоты и слепоты — и всякий раз проходим мимо.
Любая семья похожа на реторту, в которой клокочет гремучая смесь реактивов, среди которых немало ядовитых. И предугадать, что выпадет в осадок, невозможно, особенно если один из реактивов — насилие. Или неистребимый след насилия, оставленный теми, кто давным-давно причалил к нездешним берегам.
Что происходит в этих лабораториях за бронированными дверями, где обитают сразу два-три поколения близких или не очень близких людей, — тайна. Но результаты безжалостных экспериментов известны — время от времени они выплескиваются в выпуски криминальных новостей, превращаются в разменную монету в дрязгах политиков и «актуальные темы» для таблоидов. И чаще всего их жертвами оказываются дети. Может, потому что любви в этом мире осталось совсем мало. Так мало, что нам, взрослым, хватает ее только для самих себя.
Об этом мы попытались сказать в нашей книге, которая, по мере того как мы забирались все дальше, росла и превратилась в целых три. Но не от тяги к многословию, а оттого, что путь от отчаяния к надежде коротким не бывает.
Часть первая
Марту забрали из Дома ребенка, когда ей исполнилось три месяца.
Был канун нового, тысяча девятьсот девяносто седьмого года, и Сергей Викторович Федоров вез в такси закутанную в теплое одеяло девочку с ликующим праздничным чувством начала новой жизни. Жена ждала дома, отпросившись до вечера с работы, чтобы все приготовить для устройства маленькой дочери. Той же ночью ей предстояло дежурство в больнице.
Взять ребенка в их семью, которая постепенно становилась шатким союзом двух самодостаточных, но очень разных людей, было идеей Сергея, причем совершенно неожиданной. Холодновато-удивленная реакция жены последовала моментально.
— Ты так хочешь детей? Бедняга… Я же тебя сразу предупредила,
Она произнесла «нашего», а не «твоего» — и это уже кое-что значило. Поэтому Сергей с жаром проговорил:
— Моя мама теперь на пенсии, она нам поможет в первое время…
— Твои родители, Сережа, прекрасные люди, отзывчивые и добрые, но у них своя жизнь. Ты захотел ребенка? — повторила Александра. — Так почему бы тебе не родить его на стороне? Найди себе молодую, здоровую, сильную женщину… я не против, ни одного упрека ты не услышишь.
— Что за чепуха! Как ты можешь, Саша? — Он поморщился и потянулся к сигаретам на столике.
Они сидели в кухне за вечерним чаем, за которым и происходили у них все серьезные разговоры. Стояло лето, окно было распахнуто, мошкара уже набилась в матовый плафон под потолком.
— Мы вместе почти восемь лет, я тебя люблю и ценю, мне не нужна никакая другая женщина. Препятствий, чтобы иметь детей, тоже нет: ты создана для материнства, и тянуть с этим бессмысленно.
— Нет! — отрезала Александра и тоже схватилась за сигарету. Пальцы у нее подрагивали. — И ты отлично знаешь почему. Я все рассказала и объяснила. У каждого собственный таракан в голове, и мой мне нравится… Зачем все-таки это тебе? Я просто не понимаю…
Однако он уговорил жену. Не сразу, капля за каплей, с великой осторожностью, давая ей поупираться и показать характер. В конце концов она дрогнула. Потому что ему хватило ума уступить ей окончательный выбор. В их браке Александра ценила это больше всего остального.
В том, что однажды она неожиданно заявила Федорову: «Я согласна. Но всю материальную и моральную ответственность за этот шаг будешь нести ты, Сергей…» — сыграл свою роль и тот факт, что из родильного отделения центральной детской больницы, где работала Александра, двадцать пятого сентября, едва придя в себя после сложных родов, сбежала роженица, бросив новорожденную рыженькую девочку. Три шестьсот, пятьдесят два сантиметра от макушки до пят, абсолютно здоровую и удивительно спокойную.
Юную мамашу «скорая» доставила из областной глубинки без документов, подобрав на обочине трассы. Скрючившись в три погибели и держась за живот, та пыталась голосовать, но никто не останавливался. У барышни уже и воды отошли. По воле судьбы с экстренного вызова на той же машине возвращалась Марта Яновна Куйжель, заведующая хирургическим отделением. Везла она шестилетнего пацана с ущемлением паховой грыжи, а с ним — растерянную, зареванную мамашу. Роженицу запихнули в микроавтобус к этой компании, и водитель врубил сирену.
Когда спустя неделю никто так и не поинтересовался новорожденной, ее назвали в честь заведующей — Мартой, дали первую попавшуюся фамилию и отправили в Дом ребенка.
Александра всю эту историю узнала от непосредственного начальства, которое возмущенно прокомментировало: «Ну что за блядь! А ребенок прекрасный. Не будь мне столько, сколько сейчас, взяла б не раздумывая…»
Еще какое-то время ушло на колебания, сомнения, тайную поездку — взглянуть на эту самую Марту. Там-то Александра с некоторым испугом обнаружила, что девочка очень похожа на Смагиных — все они были рыжеваты, а тонкостью кожи и упорным выражением глаз на нее самое.