Тебе назло
Шрифт:
— Своего добилась, да?
Я кивнула с довольным видом.
— Да. И готова ещё раз повторить, чтобы ты Марине Петровне дословно передала: ему теперь есть о ком думать — жена, ребёнок, бизнес. Приглашения на свадьбу пришлём.
— Ребёнок? — уцепилась за важное слово Оксана и кинула быстрый взгляд на подругу, которая с меня глаз не спускала. — Ты беременна?
Ответить я не потрудилась, но по моему взгляду наверняка и без слов было всё понятно. К тому же Генка на крыльцо вышел: растрёпанный,
— Вась, иди в дом.
Я видела, что смотрит он на Свету, а у неё во взгляде настоящая трагедия. Мне даже жалко её стало в какой-то момент, поневоле себя на её месте представила, сочувствие кольнуло, причём неподдельное, но в то же время я была уверена в тех словах, что сказала ей несколько минут назад. У них с Завьяловым не было будущего.
— Вася, — снова позвал Генка, теряя терпение, и вернулся в дом, захлопнув за собой дверь. Я, не попрощавшись, поспешила за ним.
Завьялова я нашла на кухне. Он стоял у открытой дверцы холодильника, достал бутылку минералки, крышку свернул, словно это чья-то шея была, и сделал несколько жадных глотков.
— Ты почему меня не разбудила?
— А зачем тебя будить? Мы приехали сюда, чтобы ты отоспался. Разве нет?
Он не ответил, не посмотрел, бутылку на полку холодильника вернул, и в каждом его движении я видела злость и нетерпение.
— Что она тебе сказала?
— Ничего нового.
Я только усмехнулась, наблюдая за ним. Генка сигарету из пачки вытряхнул и закурил. Волосы ладонью пригладил, будто то, что они после сна взъерошены, ему вдруг мешать стало. А вот я неожиданно расслабилась. Не успокоилась, ситуация к этому не располагала, но я почувствовала себя свободнее. Поняла, что справлюсь со всем, что бы он мне сейчас не сказал. Просто потому, что у меня другого выбора нет. Я к Генке подошла и ладонью по его спине провела, потом в небритую щёку поцеловала.
— Тогда не бери в голову, — посоветовала я. — Или ты ждал, что Оксана тебе что-то другое скажет? Не ждал. Вот и не думай.
Завьялов посматривал на меня исподлобья, и его взгляд мне не понравился. А потом он ещё сказал:
— Давай в город вернёмся. Вызови машину.
Я руку с его спины убрала.
— Никуда мы не поедем.
— Вася!
— Так, не кричи и не нервничай. Зачем нам в город? Чтобы ты к матери снова рванул? Это бессмысленно. Я и здесь могу сказать тебе всё то, что она собирается. — Я поймала его взгляд. — Ген, мы же всё решили.
Он затянулся, и дым выпустил в сторону, но я всё равно рукой замахала, разгоняя его.
— Ты с ней говорила, да?
В первый момент я удивилась его вопросу,
— Я с твоей матерью не ругалась, — начала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Я даже предложила ей оплатить услуги адвоката! И клинику, — вспомнила я. — Это что, мало? Что я должна была ей ещё предложить? Половину твоей жизни? Чтобы ей стало спокойнее!
Всё-таки сорвалась, и сама же себя за это отругала. А Генка смотрел на меня пристально, и я в его взгляде обвинение читала.
— Вась, она моя мать.
Я отошла от него и рукой широко взмахнула, чтобы хоть как-то своё раздражение выплеснуть.
— Ты знаешь, сколько раз я это слышала? Тысячу, две тысячи раз. И даже если ты повторишь это ещё столько же, ближе ты с ней не станешь.
Генка зло затушил сигарету.
— Может быть. Но если я не скажу этого больше ни разу, от этого она не перестанет быть моей матерью. Телефон мне дай.
Я подбородок повыше вздёрнула.
— Нет, мы останемся.
— Нет, мы едем в город! Где телефон?!
Он заорал, как делал это редко, и у меня поневоле мурашки по телу побежали. Отвернулась от него, и губу закусила, стараясь не расплакаться. Выступившие слёзы вытерла, снова к Завьялову повернулась. Тот хищно оглядывался, пытаясь взглядом мою сумку отыскать.
— Ты мне нужен, — сказала я. — Ты мне нужен прямо сейчас. Тебе всё равно?
Генка на меня посмотрел.
— Не говори ерунды.
Я только руками развела.
— Это всё, что ты можешь мне сказать? Ты же знаешь, что оттого, что ты сейчас поедешь, ничего не изменится. Ты не будешь вытаскивать Стаса, я слишком хорошо тебя знаю, я вижу. Ты принял решение. Так для чего ты едешь? Чтобы оправдаться перед ней? Тебе это покоя не даёт?
— Я не собираюсь оправдываться! Я просто с ней поговорю. Ей плохо, понимаешь?
— А тебе хорошо? Об этом кто-нибудь, кроме меня, думает?
— Я не умру, — веско заметил Завьялов. До моей сумки, наконец, добрался и встряхнул её, заглядывая внутрь.
— И она не умрёт, — заверила его я, а когда Генка на меня уставился, руки на груди сложила, защищаясь от его гнева. — Что ты ей скажешь? — рискнула я заговорить через несколько секунд. — Что не будешь помогать Стасу?
— Это будет честно. Я не собираюсь прятаться.
— Заявил он после недельного запоя, — не удержалась я от язвительности. А Генка так мою сумку встряхнул, что из неё даже тюбик с помадой выскочил, упал на пол и весело покатился под стол. Я его глазами проводила. И попросила: — Можно поосторожнее?