Тебе не пара
Шрифт:
— Кроме шуток? Ладно, постараюсь держаться подальше от «Нидлз». — С этими словами она отворачивается, чтобы заняться рабочим расписанием, лежавшим прежде нетронутым в ее папке для входящих.
С улыбкой замешательства Касси, несколько оскорбленная, идет обратно к своему экрану, рассеянно пробегает сообщения с последними новостями. Мэриан, по ее понятиям, тяжелый случай. Не вполне ясно, как себя вести с этой девахой, следует ли вообще упоминать Джулиана; их недолгий роман, или что у них там было, так и не получил, как говорится, официальной огласки.
Появившись в этой конторе, Мэриан первым делом стала искать
2
Терри Уэйт — представитель Англиканской церкви на Ближнем Востоке в 80-х, был взят в заложники в Бейруте, провел в одиночном заключении более четырех лет.
Теперь он почти не бывает в Бёрмондси.
Тем временем Демпси набрался так, что едва стоит. У себя в ящике он нашел полбутылки «Столичной» и прикончил ее по мере того, как количество жертв в сводках все поднималось и поднималось, потом упало и наконец остановилось на 211. Напился, чтобы еще раз встретиться с Люси лицом к лицу, и протолкнулся в ее комнатушку с нетрезвыми слезами, выступившими еще до первых нечленораздельных слов:
— Давай поговорим, Люси. Ну хоть поговорим…
Люси с отвращением поворачивается в кресле.
— Ради бога, Мартин, уходи отсюда.Это же унизительно.
Это и вправдувесьма унизительно. Офис открытой планировки, человек, может быть, на сто пятьдесят, репортеры размещены в маленьких, примыкающих друг к другу кабинках, спиной к основному отделу новостей. Коллеги Мартина и Люси могут увидеть — да что там, видятмужчину средних лет на коленях — на коленях! —за спиной у девчонки, вовсю клацающей по клавиатуре, как будто и не подозревающей (как же, как же) о его присутствии.
— Ну я тебя прошу, Люси, — хнычет он, — давай сходим пообедаем. Просто пообедаем.Дай мне поговорить с тобой.
Она раскручивается в кресле.
— Ты что, не видел,что произошло?
Он смотрит на монитор. Эти несчастные швейцарцы, это холодное утро.
— Ты что, не видел? — повторяет она.
Длинные светлые волосы захлестывают лицо, когда она сердится, в больших серых глазах — широких, глубоких, холодных — читается «пошел ты». Она ему не пара — слишком красива;
Теперь она смотрит на него в упор.
— Не мешай мне работать. Над нами люди смеются — смеются, ты что, не понимаешь. Это просто идиотизм какой-то. Пожалуйста, Мартин, дай мне поработать. Иди лучше домой, к жене.
О господи, тут он начинает плакать всерьез. Ее бросает в жар от стыда и неловкости. Как меня угораздило, думает она; хоть бы это кончилось поскорее.
На слух заметно, как компьютерная деятельность вокруг них поутихла: коллеги Мартина и Люси усиленно прислушиваются к их увлекательному разговору.
Вперившись в экран, она думает, может, пойти с ним пообедать, просто чтобы прекратить эту отвратительную сцену, но тут же представляет себе, как все то же самое повторяется снова и снова. Уже одна мысль об этом ей невыносима. Опустив взгляд полуприкрытых глаз на истертый серый казенный ковер, она включает голос на полную телевизионную мощность: ледяная дикторская скороговорка, приправленная суррейским акцентом.
— Ничего не выйдет, Мартин, уясни себе это раз и навсегда. Поразвлекся и хватит, отвали.
Прием этот как будто бы срабатывает. Он бесшумно поднимается, вытирая лицо тыльной стороной ладони, поворачивается и выходит из кабинки. Люси, крутнувшись назад к экрану, пытается сосредоточиться на мертвых швейцарцах и горящих зданиях, но за спиной опять раздается ох до чего же знакомый голос:
— С меня хватит, Люси. Так жить дальше невозможно. Живым ты меня больше не увидишь.
Ее тошнит от этой мелодрамы, от его эгоизма. Она смотрит по ТВ мини-репортаж о семье, где четверо из пяти погибли в самолете, а оставшийся в живых семилетний мальчик ждет в аэропорту. Она видит непонимание на его лице, пропасть между осознанием того, что произошло, и оценкой того, что с ним теперь будет; видит суетящихся вокруг него напуганных дядю с тетей и жутковатых сотрудников службы доверия, уже неумолимо и зловеще приближающихся к нему.
Не поворачиваясь на этот раз, Люси отвечает:
— Да что ты? Это будет потеря мирового масштаба.
Да, он поразвлекся, тут она права на все сто. Ковыляя обратно в свой кабинет, побольше размером, но ненамного, он вспоминает свои ночные возвращения домой, к жене, под утро, часа в четыре, безмолвное раздевание в углу, трусы, а иногда и брюки, еще влажные от спермы (настоящий половой акт со введением Люси запрещала, это было как бы негласно обещано после его окончательного ухода от жены), ее вкус и запах, приставшие к его пальцам, и то, как он забирался в постель, чуть ли не вдвое сложившись от чувства вины и возбуждения. И то, как лежал там, не в состоянии заснуть, пока жена ворочалась и льнула к нему, давая почувствовать свое презрение и безнадежное желание. Конечно, поразвлекся, и еще хочется. Как ему жить дальше без такого накала страстей?
Прямо перед дверью он сталкивается с продюсером, который шпарит, как ненормальный, обратно в отдел новостей. Молодой, аккуратно подстриженный шатен с безупречной кожей, в оттеняющих светло-серый пиджак очках. В спешке он не сразу замечает расхристанное, зареванное состояние Демпси.
— Это не Осама! Говорят, ошибка пилота, только что сообщили…
Демпси глядит на него, как на безумца.
— Какого еще пилота?
Лицо молодого человека моментально расплывается в ухмылке до ушей. Похлопывая Демпси по руке, он говорит: