Тегле
Шрифт:
— Остог, ты его и раньше видел. А все другие пропали.
Ученик Радомысла смущенно стоял в отдалении. Кондрахин понял, что среди братства Увилбене Ласа он успел стать живой легендой. Ночевать его положили в шалаше на берегу озера. Здесь сосны уцелели, только хвои на них стало меньше.
— Спи спокойно, шалаш закрыт надежной защитой.
Утром последовал скудный завтрак: репа, сушеная рыба, щавель, травяной отвар и небольшие кусочки хлеба. При дневном свете Кондрахин смог оценить картину разгрома братства. Засыпанный золой холм покрывали обгорелые пеньки. Под ногами рассыпались не до конца прогоревшие древесные
— Трихор, Трихор! — прокричал ворон, прыгая к нему. Протянутый хлеб Олкона приняла. Рядом с Олконой Кондрахин почувствовал себя спокойно. Внезапно пришло ощущение громадности окружающего мира, в котором и этот холм, и Неман, и весь Тегле представлялись лишь пылинками. А он, Юрий, берущая из его рук пищу Олкона, молча стоящая позади Ярилка — они все были такими огромными, заключая в себе каждый целый бесконечный мир, невероятно сложный и прекрасный.
Глядя на Олкону, он видел другой мир, чтобы попасть в который, ему достаточно было сделать лишь небольшой шажок. И он знал, что отныне и навсегда способность сделать этот шаг останется в его власти. Трихор… Посвященный братства Увилбене Ласа, способный перемещаться в любой из миров земной грозди, в Розгор. Неподвластный действию пяти Печатей Розгора, потому что Олкона, одна из шести Печатей, дала ему свою силу и защиту.
Ощущение своей громадности и всесилия прошло. Олкона доела хлеб, отвернулась от Юрия, занявшись своими делами. Вставая, Юрий обратил внимание на вкопанные неподалеку саженцы сосны. Всего десяток.
— Засаживать начали? — он кивнул на зеленые побеги, обращаясь к глядящей на него с немым обожанием Ярилке.
— У нас мало денег. Саженцы надо купить, привезти сюда, посадить. Ученики заняты ремонтом школьного здания, домиков для братьев. Ночами здесь только мы с Остогом, а днем людей намного больше. Гривасом сейчас Любомир, он днем придет вместе с крестьянами. Зал Совета восстанавливаем…
— Деньгами я помогу. Этого добра у меня как раз навалом. Московские рубли в здешних селах примут?
И увидев радостный кивок ведуньи, продолжил:
— Ничем другим помочь не смогу. Направляюсь в Рим. Пока картина Третьей Печати находится в этом мире, Джироло всегда будет угрожать братству.
— Так он жив? — глаза Ярилки наполнились слезами.
— Я смог только оторвать ему одну ногу. Он, может быть, уже отрастил себе новую. Тибура удалось убить, и это очень хорошая новость. Он был настроен на меня, замечал каждое мое движение. Джироло, похоже, еще не выделяет меня среди прочих своих врагов. А я знаю, где находится картина и смогу выбросить ее в Розгор.
Собственно, делать ему здесь было нечего. Деньги он отдал Ярилке, Олкона поделилась с ним своей силой, все, кого он знал, ушли с холма, ушли в неизвестность. Их возвращения не ждали. Припоминая немигающие глаза монстра-осьминога, Юрий понимал, как встретили свой конец его братья. Джироло, появившись во плоти, просто разбрасывал свои метки во все стороны. Быть может, он и смерч организовал специально для этого.
— Остог, а где Радомысл?
— Сгинул.
— Он был в ту ночь на холме?
— Был. Из тех, кто был тогда на холме, уцелела только Ярилка. Она была в школьном доме, когда он заполыхал. Прыгнула в озеро, чтобы потушить
— Значит, в горящем здании или потом, в озере она очистилась от меток Джироло. А остальные не догадались… Куда Ростиг с Белогором смотрели?
— Ростиг исчез сразу, еще в ночь пожара. А Белогор был ранен упавшей сосной, лежал без сознания.
У Кондрахина оставался последний вопрос.
— Скажи, Остог, Любомир или кто еще из ведунов сможет мне рассказать что-то о картине Третьей Печати? Я стремился сюда за знаниями, а никого из старейших не застал.
— Все старейшие сгинули, Трихор. Любомир немногим старше тебя. Его избрали гривасом за то, что он сможет организовать жизнь школы, отремонтирует зал Совета. К древней мудрости он непричастен.
Наняв в ближайшей деревне повозку, уже к вечеру Кондрахин достиг железнодорожной станции. Добравшись до ближайшего аэродрома, он принудил командира авиачасти отправить его на бомбардировщике к румынской границе. Ее он пересек на угнанной машине, предъявив пограничникам чистый лист бумаги вместо документов. Из Бухареста Юрий вылетел в Афины, а оттуда — в Рим. Каждый раз он пользовался гипнозом, подкрепляя его легким ментальным воздействием. После того, как Олкона поделилась с ним силой, Юрий мог гипнотически воздействовать уже сразу на трех человек. Для пересечения границы большего и не требовалось.
В Риме он навестил квартиру, которую снял в прошлый приезд под именем Джузеппе Рико. Паспорт на это имя лежал на квартире, там же хранилась одежда для разных случаев, оружие, деньги. Приняв с дороги ванну и переодевшись, Юрий навестил пустующую квартиру неподалеку от дворца понтифика, на Трастевере. Оттуда он послал свою бесплотную душу осмотреться в ватиканских садах. Охраны в садах практически не было, да и снаружи дворец охранялся кое-как.
Видимо, после ареста еретика Марка и удаления сторонников Джироло понтифик и римская курия покушений на свою жизнь не опасались. Посылать бесплотную душу в разведку внутрь дворца Юрий поостерегся. Мало ли какие ловушки мог расставить там владелец картины Третьей Печати. Во дворец следовало идти самому.
Покинув пустующую квартиру, Кондрахин прошелся по площади перед собором Святого Петра. Даже отсюда он чувствовал присутствие картины Третьей Печати. Она находилась на прежнем месте. Подождав, пока работники дворца начнут покидать его, расходясь по домам, Юрий принялся выискивать среди них тех, кто имел доступ к комнатам, соседним с картиной Третьей Печати. Выбрав подходящего человека, Кондрахин немного прошелся, держась в двух шагах от него. На таком расстоянии осуществленный им незаметный ментальный допрос не смог бы засечь издали даже Джироло.
Судя по всему, комнату с картиной замуровали. Ни одного входа в нее не существовало, а окно комнаты, как хорошо помнил Юрий, плотно закрывало бронестекло, способное выдержать пулеметную очередь. Очевидно, что Джироло мог использовать картину, не вступая с ней в непосредственный контакт.
"А может, и мне такой контакт не требуется? Отец Дмитрий, как и Ведмедь, предупреждали, что касаться картины нельзя. Похоже, пока я нахожусь за пределами запечатанной комнаты, опасности для меня картина не представляет. Без Ведмедя не справиться".