Текст книги doc

Жигунов Виктор

Такое стихосложение удивительно соответствует древнерусскому языку, в котором действовали законы, предписывавшие красоту звучания. В частности, слоги строились так, чтобы легко было произнести: вначале самый узкий и напряжённый звук, затем всё более открытые – с-т-р-а (страна, страница, сестра, костра). Наоборот – а-р-т-с – у нас невозможно (а у немцев, например, есть слово «Арцт» – врач). Оттого другие народы и обращают внимание на певучесть нашей речи. Равновесие гласных – вершина гармонии.

Надо как-то назвать открытое стихосложение. Распространена привычка брать новые термины в чужих языках. Но в русском языке есть всё и без

заимствований. Когда-то рифмовку называли краесогласием. А это пусть будет равногласие.

* * * * *

Представим себе, что, например, песня «Когда я на почте служил ямщиком» сложена 800 лет назад. Что слу­чилось бы с ней по дороге к нам?

Её пели бы, передавая из уст в уста. Иногда кто-нибудь забывал слова и придумывал взамен новые, Другой просто улучшал песню по своему вкусу (то есть вполне мог и ухудшить). Наконец её записал какой-то грамотей. У него списал кто-то ещё. Потом песня понравилась князю, он велел изготовить копию для него. Писец выполнил поручение, но сам он был к поэзии равнодушен, в смысл стихов не вникал. А бывало, текст размножали одновременно несколько человек под диктовку, и вот один задумался о своём, второму понадобилось подточить гусиное перо, третий не вовремя отмахнулся от назойливой мухи... Короче, могла бы за 800 лет пропасть всего одна буква?

Очень даже могла. До нас дошло бы, скажем, «Когда я на почте служил ящиком».

Такая строка озадачивает. Текстологи, наверно, выдвинули бы предположение о пропущенной букве. Но, с другой стороны, имеется рукопись, документ, а сомнения – дело зыбкое. К тому же текст нетрудно объяснить без исправления. Например: автор песни, работая на почте, разносил письма стольким адресатам, что порой напоминал собой переполненный почтовый ящик. Кстати, следующая строка – «Был молод, имел я силёнку» – это подтверждает. Поэта использовали прямо-таки в качестве неодушевлённого предмета, безразлично отно­сясь к его дарованию. И много ещё можно наговорить о его образном мышлении, о самоиронии, о том, как гневно он заклеймил сильных мира сего.

Но большинство читателей, знакомясь с этими рассуждениями, всё-таки будет думать: примитивная поэзия была у предков, и юмор не смешной.

А уверенно восстанавливается «ямщиком», только если об­ратить внимание на то, что нарушен стихотворный раз­мер и не получается рифма: «Когда я на почте служил ящиком... и крепко же, братцы, в селенье одном...»

Древнерусское стихосложение до сих пор не было известно. Понятно, какие иногда вытекали следствия. Некоторые строки «Слова о полку Игореве» похожи на посылки, дошедшие через века и раскрывшиеся только теперь.

Ниже помещены маленькие рассказы о тех местах поэмы, какие в связи с равногласием стали чем-либо особенно интересны. Чтобы не повторять каждый раз «шесть а-я, три и-ы» и прочее, обозначать всё это будем цифрами в скобках, в таком порядке: а-я, о, е, и-ы, у-ю. Если какого-то звукотипа в стихе нет, вместо него поставим прочерк. Числа, определяющие равенство, выделим, а остальные надо сложить. Например, формула (7 5 – 7 2) означает, что во фразе по семь а-я и и-ы, семь остальных гласных (е

отсутствует).

Только будем иметь в виду, что исследования никогда не кончаются, и как равногласие дополняет устоявшиеся мнения, так и само оно может быть продолжено каким-то будущим откры­тием (хотя трудно представить теорию, которая была бы в силах уточнить арифметику). Всё, что говорится дальше, не противоречит также древнерусскому правописанию и просто-напросто смыслу стихов.

«Мыслью по древу»

Не все помнят, что выражение «растекаться мыслью по древу» пошло от «Слова о полку Игореве». И давно уже мало кто задумывается о том, как оно, в сущности, несообразно: мыслью по дереву.

Вообще-то нелепицы в языке не редкость. Например, никто не засмеётся, услышав: «Чувствую себя не в своей тарел­ке». Но неужели человек перелез из одной тарелки в другую? А дело в том, что у французов слова «тарелка» и «положение» сходны, ошибка была допущена при переводе на русский и за­крепилась.

Но разве мог так же соединить несоединимое русский по­эт, автор «Слова»? Он говорит о своём предшественнике: Боянъ бо вещий, аще кому хотяше песнь творити, то растекашется мыслью по древу, серымь вълкомь по земли, шизымь орломь подъ облакы. Выражение употребляется нами иронически, когда кто-ни­будь рассуждает пространно, уклоняясь в разные стороны от темы. Однако поэт, почтительно относившийся к Бояну, конеч­но, не хотел его осмеять.

Отрывок вообще не так прост, как кажется. Прежде всего, само имя Боянъ одно время вызывало сомнения: его не встре­чали в других памятниках словесности, так существовало ли оно в Киевской Руси? Не Ян ли здесь, а перед ним частица бо (ибо), повторённая и дальше? Это правдоподобно, так как древние тексты писались без прописных букв и без разделения на слова. Соответствующий Ян был найден в летописях, даже прослежена его родословная, дальним его предком оказался Добрыня Никитич, сподвижник Владимира Красное Солнышко (и его дядя), известный всем из былин. Кстати, именно во времена «Слова» жил Илья Муромец, он умер предположительно в 1188 году. Однако Ян так и остался в области гипотез. А в Киеве на колонне храма Святой Софии отыскали запись XII века о том, что некая княгиня купила землю Бояна (вполне возможно, того самого). Потом стали известны и другие носители этого имени.

Далее вещий. Сегодня мы видим здесь смысл «пророк, прорицатель». Но Боян вовсе не предсказывал будущее, он слагал песни о князьях. Вещь – по-древнерусски «слово, голос», отсюда пошли весть, повесть, известность, вече, отвечать, ответственность, советник, обещание (было обвещание) и так далее. И радиовещание обязано своим названием этой основе, так что дикторов, рассуждая последовательно, полагалось бы именовать вещунами и вещуньями. А слово вещь, породив такое многочисленное потомство, затем бросило его и приобрело другое значение.

Аще – если. Хотяше – глагол в прошедшем времени.

Растекаться в старину значило «разбегаться». Поныне сохраняется однокоренное «наутёк», и у Пушкина есть «И тот послушно в путь потек и к утру возвратился с ядом». Течь могли и птицы – лететь. Жидкости в данном случае ни при чём.

Творити не имело обязательного отношения к сочинительству. Творили молитву, но ведь её при этом не выдумывали. Творят и тесто, а оно уж совсем не связано со стихами и музыкой. Боян мог петь сочинённое заранее.