Тело №42
Шрифт:
Конечно, по всем правилам, закрепленным в Земельном и Водном кодексах России, берега любой реки, даже самой крохотной речушки, являются федеральной собственностью. Владелец земли обязан устроить публичный сервитут. То есть освободить прибрежную полосу шириной целых двадцать метров. Для прогулок, купания, любительского рыболовства и причала маломерных судов (то есть для катания на лодках). Так сказано в законе. Правление писательского поселка ведет несмелые переговоры с начальством пансионата и с руководством уважаемого ведомства. Не знаю, чем дело кончится.
Впрочем, оно уже кончилось. Реку и пляж забрали. Лес отняли еще раньше. Поэтому поселок «Советский писатель», ранее известный также как Красная Пахра, перестал быть дачным местом, превратившись в респектабельный
Кажется, нечто подобное происходит в гораздо более знаменитом дачном поселке – Переделкино. Переделкинский вопрос усугубляется тем, что земля там изначально не кооперативная, а значит, дачники не смогли ее приватизировать. Дома собственные, а земля муниципальная. А собственность на дом без собственности на землю – штука, сами понимаете, зыбкая: берите свои дома и увозите. Ясно, что строительный бизнес хочет воспользоваться ситуацией, забрать землю и построить там что-то шикарное на продажу. Ясно, что жители Переделкина требуют превратить их поселок в историко-культурный заповедник. Владимир Надеин в «Ежедневном Журнале»
от 24.07.2009 написал, что в Переделкине в основном гнездились совписы, творцы кошмарных «Блокад» и «Сибирей». Исключениями были Пастернак и Окуджава. Не совсем так. В Переделкине в разное время жили Бабель и Пильняк, Фадеев и Смеляков, Чуковский и Каверин, Асмус и Аверинцев. А также Леонов, Федин, Вс. Иванов, Гладков, Кассиль, Сельвинский, Серафимович, Шкловский… С другой стороны, всех не увековечишь, и это тоже правда. Дом-музей стоит денег и требует энтузиазма: недаром в Переделкине существуют всего три мемориальных дома – Пастернака, Чуковского и Окуджавы. Хотя дом Фадеева как музей самоубийственного соцреализма был бы тоже интересен, наверное. Но раз его не сделали, не собрали средства – значит, не интересен. По факту, так сказать. Выходит, память тоже подчиняется экономическим законам. Увы… или к счастью? Бог весть. Не надо плакать об утраченном, надо учиться жить в новых обстоятельствах. Но хочется снова пройтись по берегу нашей речки. Нужен, нужен публичный сервитут. Ведь берега в России пока еще ничьи. В смысле – всехние.
Она, она и эгоист
ОНА. Ты меня никогда не любил!
ОН. Любил, ты что! Я тебя и теперь люблю. И дальше буду любить.
ОНА. Почему же ты тогда…
ОН. Понимаешь… Только постарайся меня понять. Ты ведь умная. И очень хорошая. Очень-очень. И мне с тобой всегда было очень-очень хорошо. Я был счастлив с тобой. Я и сейчас, честно говоря, счастлив с тобой. А она…
ОНА. А что она?
ОН. Она чуточку лучше. Самую капельку.
ОНА. Ну и что?
ОН. Понимаешь, дело не в ней и не в тебе. Дело во мне. Я – эгоист.
ОНА. Я знаю.
ОН. Ну вот, значит, ты всё поймешь. Ты очень хорошая. А она – немножко лучше. Чуточку лучше. А я эгоист. И мне кажется, что с ней мне будет лучше. Я с ней буду немножечко счастливее. Чуточку.
Вот такой (или примерно такой, цитирую по памяти) диалог из пьесы Патрика Марбера «Ближе» (1997 г., в русском прокате «Близость» или «Шрам»).
Старая история, на самом деле. Вспоминается Марина Цветаева: «О вопль женщин всех времен: мой милый, что тебе я сделала?» В общем, вчера еще у ног лежал, в глаза глядел и все такое, а нынче рученьки разжал и побежал искать другое! Цитирую опять же по памяти. А в самом деле, милый, что тебе я сделала? Да ничего плохого! И даже в отдельные моменты нашей дружбы (связи, совместной или семейной жизни) – много чего хорошего. Однако часы тикают, песчинки сыплются, капли цокают, – время, в общем, идет. Мимо проходят самые разные люди, женщины в том числе, и некоторые из них вдруг оказываются чуточку лучше. Ну или немного иначе: та, у ног которой лежал и в глаза которой глядел, вдруг становится чуточку хуже. Хотя это без разницы, на самом деле: то ли кто-то показался лучше, то ли кто-то вдруг стал резко хуже. Важно, что эгоист углядел разницу. Наверное, разница, как вообще в психологии, должна составлять примерно три процента: порог различения,
Ладно. Хватит шутить, мы же на серьезную тему говорим: эгоизм в любви. Не вообще, а конкретно, на перекрестке чувств и событий. Хотя бывает, конечно, эгоизм более утонченный и омерзительный – порабощение партнера вплоть до полного его человеческого истребления. Но это другое. Об этом, возможно, потом. Если будут вопросы. А сейчас – простой эгоизм. Может быть, отчасти здоровый. Связанный с переменой судьбы. Когда человек хочет, чтобы ему было лучше, и ради этого «лучше» меняет жизнь. Свою. А тем самым и жизнь своего партнера.
Кстати. Женщина тоже может быть такой вот примитивной эгоисткой. Мужчины именно в этом их обвиняют. История тоже старая: один проходной персонаж в повести Льва Толстого «Крейцерова соната», старый купец, рассуждает о падении нравов: «Как что, она сейчас и говорит: „Я от тебя уйду“. У мужиков на что, и то эта самая мода завелась. „На, говорит, вот тебе твои рубахи и портки, а я пойду с Ванькой, он кудрявей тебя“» (цитирую точно по тексту).
И мужчине, и женщине трудно поверить, что его/ ее партнер(ша) уходит из-за любви. Мужчины обычно приписывают женщинам материальные мотивы, от самых простых до довольно сложных. Счастливый соперник зарабатывает гораздо больше, он из «высших сфер», он увезет во Францию и т. п. А если нет, то просто сексуальная распущенность.
Тут получается смешная асимметрия. Мужчины скрепя сердце прощают своей бывшей половине материальную алчность. Все мы люди, человек ищет, где лучше, она хочет обеспечить детей и пр. и пр. Можно даже сохранить приличные отношения. А вот если из-за секса – «Ах, и эту б***ь я любил?». Женщины же, наоборот, главной причиной считают заветное «молоденькую нашел». И, при всем ужасе положения, в итоге понимающе разводят руками: мужчина, что с него взять, все мужчины, собственно говоря, с рождения скоты, им только одного нужно. Но если вдруг впутывается якобы материальный интерес, если женщине вдруг кажется, что он ушел от от хрущевки к Рублевке, тогда конец всему: «Тьфу, и этого альфонса я любила?» То есть женщине прощается пошлый материализм, но не прощается сексуальный мотив развода. Мужчине – наоборот. Но в любом случае: любовь – это бывает только со мной. На стороне – разврат либо продажа себя.
Английский католический писатель Клайв Льюис горячо осуждает эгоистов вроде этого персонажа из пьесы Марбера, о котором я рассказывал в самом начале. В самом деле, пишет Льюис, вот ушел такой эгоист к другой, которая оказалась «капельку лучше». Но ведь завтра может подвернуться третья, которая лучше на следующую капельку, а там четвертая, пятая и так далее. Очевидно, к последней его подвезут на инвалидной коляске. Предпоследняя и подвезет… Формально всё это правильно и даже несколько смешно и поучительно. Такая вот сатира нравов. Правда, картинка рисуется довольно странная. Этакий порхающий эгоист и целая толпа влюбленных женщин, готовых вступить с ним в брак. Так не бывает, не получается. Потому что под этим «капельку лучше» на самом деле имеется в виду любовь, которую мы как-то упустили из виду. И вообще не понимаем, что она такое. Потому что не у всех она такая, что ли, высокая, как гений чистой красоты. Она часто бывает проще, грубее, землянее и кровянее. Поэтому ее часто понимают как верность.
Конечно, верность – ценнейшее качество. Тут Клайв Льюис прав. На верности строится всё – от семьи до государства. Дружба в детском саду и школе. Работа и учеба. И даже мимолетный секс – тоже короткий кусочек верности, как ни странно. Но верность не может быть безгранична. Иначе она переходит во что-то иное, саморазрушительное. В конце концов, в Писании сказано: возлюби ближнего, как самого себя. Сильнее все-таки не надо. Опасно.
Вот одна женщина пишет:
«Дорогой Денис Викторович!