Тело

Кинг Стивен

С другой стороны, как мне уже приходилось отмечать, писательский труд перестал мне приносить прежнюю радость. Эти бесконечный звонки, визиты… Иногда у меня жутко болит голова, и

тогда приходится запираться в темной комнате, ложиться ничком и ждать, пока боль стихнет. Врачи утверждают, что это не классическая мигрень, а результат постоянного стресса, и уговаривают меня сменить образ жизни, работать менее напряженно, и все такое прочее. Какая глупость… Как будто это от меня зависит. Впрочем, время от времени я сам за себя беспокоюсь, но, что гораздо хуже, начинаю сомневаться, а нужно ли кому-нибудь то, что я делаю.

Забавно, но я не так давно вновь повстречался с «Тузом» Меррилом. Вот ведь как вышло: друзья мои мертвы, а «Туз» жив-здоров. Я видел, как он отъезжал с фабричной стоянки по окончании трехчасовой смены, когда в последний раз мы с ребятами навещали дедушку, то есть моего старика.

У него и сейчас был «форд», только не 1952-го, а 1977 года, с наклейкой «Рейган/Буш-1980»

на заднем бампере. Он сильно располнел и полысел, его некогда красивое, с тонкими чертами лицо превратилось в упитанную харю. Он равнодушно скользнул по мне взглядом, не узнавая в тридцатидвухлетнем мужчине мальчишку, которому когда-то сломал нос.

Я решил понаблюдать за ним. «Форд» подкатил к замусоренной стоянке рядом с «Похмельным тигром», Меррил вылез из машины и, подтягивая на ходу брюки, заковылял к бару. Дальнейшее я мог вполне себе представить: вот он открывает дверь и под приветственные крики остальных завсегдатаев, усаживается на табурет, который протирает ежедневно, кроме воскресений, по меньшей мере часа по три кряду с тех пор, как ему исполнился двадцать один год, вот залпом выпивает первую кружку…

«Так вот ты каким стал, „Туз“, — подумал я, трогаясь с места.

Слева, за фабрикой, виднелась Касл-ривер, не такая широкая, как тогда, но и не такая грязная. Железнодорожного моста уже не было, а река осталась. Как и я сам.