Телохранитель Генсека. Том 2

Алмазный Петр

Я сел в автомобиль Брежнева, устроившись рядом с Генсеком на заднем левом сиденье. Вторым тронулся УАЗик с егерями. Гости загрузились в другие машины. Они ехали за нами, стараясь не отставать.

Лес просыпался. Когда на третьем кордоне смолкли звуки моторов, стал слышен пересвист невидимых в листве птах, на сосне застучал дятел, шустрые белки рыжими молниями скакали с ветки на ветку. Мелькнула и тут же пропала лисица, торопясь убраться с дороги.

Но цель охотников — кабаны, и сейчас же егеря ушли в лес, командовать солдатами, которых всегда брали в загонщики.

Мы с Леонидом Ильичом пешком направились

к охотничьей вышке. Остальные охотники группами тоже двинулись в лес, но другими тропами. Под руководством егерей им предстояло разойтись по «номерам» — охотничьим позициям.

Брежнев шел бодро, перелезал через завалы деревьев и перепрыгивал ручьи. Он будто помолодел, в предвкушении старинной мужской забавы. Генсек глубоко дышал, набирая полную грудь воздуха. Я отметил, что внешне он выглядит гораздо лучше, чем еще пару недель назад. Показалось, что даже морщин меньше стало. На щеках Леонида Ильича играл здоровый румянец. Да и шагал он уверенной, пружинистой походкой сильного человека. Нам предстояло пройти до охотничьей вышки около трех километров, и ни разу за всю дорогу Брежнев не остановился отдохнуть.

На вышке нас уже ждал старший егерь Иваныч с термосом горячего чая. Леонид Ильич устроился на скамье, кивком поблагодарил егеря, взял у него кружку.

Брежнев молчал, но я слышал его мысли. Они были тревожные — не получалось пока у Генсека расслабиться и отдохнуть. Он размышлял: «Вроде бы все делается правильно, почему замедляются темпы роста экономики? Почему мы отстаем от американцев в Космосе? Где взять людей, которые могли бы продвинуть страну вперед? Соратники сдают на глазах, да и сам старею»… Беспокойство за семью тоже не отпускало его. Он думал и о жене, о ее сахарном диабете, переживал за здоровье недавно перенесшей ветрянку правнучки Галинки, дочери любимой внучки Витуси.

Затрещали ветки — сквозь густой подлесок ломилось в нашу сторону кабанье стадо. Первыми на поляну высыпали мелкие подсвинки, потом четыре самки и последним вышел кабан — огромный, матерый зверь.

Брежнев выстрелил. Удалось попасть с первого раза. Кабан рухнул, громко всхрапнув словно бы с обидой. Стадо с визгом бросилось врассыпную. В чаще леса послышались хлопки выстрелов. Наверняка будет добыча и у других.

Леонид Ильич по-детски обрадовался:

— Смотри, смотри! С первого выстрела — и наповал!

Он быстро спустился с вышки. Я еле успел догнать его на земле. За нами тихо двигался старший егерь с ружьем наперевес.

Мы уже были совсем близко, шагах в десяти от зверя. Я положил на землю свой карабин, из которого так и не сделал ни одного выстрела, и достал из ножен длинный охотничий нож. Вроде бы кабан еще дышит — придется добить.

Будучи Гуляевым, я никогда раньше не видел кабана так близко. В прошлой жизни к охоте интереса не было, да и друзей-охотников не завел. Вот «рыбаки» были, да. И я частенько на такие «рыбалки» выбирался. Жарили шашлыки, пили водку в чисто мужской компании. Жены, зная, как проходит наша «рыбная ловля», с нами не ездили. Я водку особо не пил, ездил скорее пообщаться, увидеться со старыми друзьями, которых с каждым годом становилось все меньше. Еще любил походы. Вот горы мне нравились! С рюкзаком за плечами — и карабкаешься вверх. Рискуешь сорваться в любой момент, но лезешь все выше и выше, выбирая куда

поставить ногу, за что зацепиться рукой. Но вот охота… Не понимал удовольствия. А теперь смотрел на кабана и думал: это как же надо любить свинину, чтобы бегать по лесу ради вот такого?

Туша лежала неподвижной грудой, поросшей густой черной шерстью. До нее мне оставалось всего пара шагов, когда кабан вдруг поднялся на ноги. Я даже растерялся, не ожидал такого «воскрешения», не успев сориентироваться. Единственное — рефлекторно заслонил собой шедшего позади Леонида Ильича. А вот егерь среагировал мгновенно. Без промедления выстрелил два раза. Так и не успев сделать ни шага, кабан задрожал всем телом, ноги его подогнулись и он медленно завалился на бок.

Только тогда, на адреналине, подключилась память Медведева, неоднократно ранее сопровождавшего Генсека на охоте. Эх, моя ошибка, что сразу не подумал о таких рисках. Ведь этот монстр мог нас всех покалечить.

Я рванулся вперед и всадил нож зверю в горло. Лезвие вошло на всю длину. Кабан дернулся и задрыгал задними ногами. Какая живучая тварюга однако!

Наконец, он затих в луже крови. Я выдернул нож, оглянулся.

Леонид Ильич с улыбкой наблюдал за событиями. Он стоял на том же месте, в пяти шагах от нас. Я представил, что бы случилось, не будь рядом егеря. Меня прошиб холодный пот. Я вытер лоб рукой, машинально, не думая, что руки в крови.

— Ты, Володя, просто герой! — Леонид Ильич хмыкнул, оглядев меня с головы до ног.

Я подумал, что выгляжу как герой фильма ужасов.

— Налей ему сто грамм охотничьих, — распорядился Брежнев.

Егерь тут же достал фляжку и подал мне. Я отхлебнул. Горло обожгла настойка на травах, градусов пятьдесят, не меньше. Закашлялся с непривычки. Снова вытер лицо. На этот раз рукавом. Твою ж мать, рукав тоже в крови!

— Ну что, легче стало? — участливо спросил старший егерь. — Ты, Володя, лучше имей при себе пистолет для таких случаев. Хотя из него такую тушу не уложить, в некоторых местах даже шкуру не пробьешь…

Старший егерь отстегнул с пояса охотничий рог и протрубил.

— Все, отбой охоты. Забираем трофеи и едем в Завидово, — распорядился Леонид Ильич, когда на поляну к вышке стали подтягиваться егеря и другие охотники. — Но вначале посмотрим, кто что добыл.

Вскоре егеря разожгли костер. Охотники выложили вокруг него трофеи.

Отличились Аганбегян и Рябенко. Их добыча — два небольших подсвинка — была единственно стоящей. После кабана, которого подстрелил Брежнев, разумеется.

Бовин и Ершов вышли из леса с пустыми руками. При этом активно о чем-то спорили, размахивая руками.

— Я, к вашему сведению, не журналист, а доктор философских наук, — шумел Бовин. — И международник. Языки знаю на профессиональном уровне!

— Язык программирования не одно и то же с обычным человеческим языком, — парировал Ершов.

Гранберг пытался их урезонить, но его не слушали. Тогда он плюнул и, сорвав с дерева большой кленовый лист, воткнул его в дуло своего ружья.

— Что ж вы, Александр Григорьевич, совсем без добычи? — поинтересовался Леонид Ильич.

— Я пацифист, — Гранберг поправил очки и кивнул в сторону спорящих Ершова и Бовина. — Хотя этих двоих пристрелить хотелось, не скрою. Всю дичь распугали своими воплями.