Телохранитель
Шрифт:
Но он только улыбнулся ей в ответ. Его руки блуждали по ее телу, изучая, лаская, возбуждая в нем страсть, а потом тесно прижали ее к своим бедрам, так что она явственно ощутила мощь его желания.
Франческа невольно напряглась от этого прикосновения. Она хотела что-то сказать ему, но Курт лишил ее такой возможности.
Его губы и язык продолжали свою сладкую пытку, ее лицо пылало от поцелуев, потом огненная дорожка поцелуев протянулась по нежной коже шеи. Поцелуи пробуждали таившуюся в ней чувственность, вызывали ответную страсть. Наконец его рука легла на упругую плоть ее груди, а потом большой
Его руки словно ждали этого сигнала, чтобы еще крепче обнять ее.
— Боже мой! — прошептал он, зарывшись лицом в ее волосы. — Как я хочу тебя, Франческа.
Он поднял ее на руки. Франческа не была миниатюрной женщиной, но его сила делала сопротивление бессмысленным, да она вовсе не хотела противиться его желаниям. Когда Курт, держа ее на руках, направился в спальню, она не стала протестовать. У нее больше не было собственной воли, всем ее существом полностью и безраздельно владело рвущееся изнутри сладостное возбуждение. Ее тело страстно жаждало близости с Куртом — и какое дело, что этому изо всех сил противился рассудок!
— Подожди, — прошептала Франческа, зная, что он не услышит ее.
Так и произошло. Вместо ответа Курт осторожно опустил ее на большую кровать. Ее сознание словно бы помутилось; тело будто бы превратилось в какое-то жадное, ненасытное существо, обретшее свое собственное существование, окружающие предметы дрогнули и поплыли вокруг, а единственной реалией осталась испепеляющая жажда и сильный человек, который мог утолить ее.
Курт, действуя ловко и умело, начал снимать с нее одежду — полосатую кофточку, плиссированную юбку, бюстгальтер, трусики. При каждом, даже самом легком прикосновении его пальцев Франческа вздрагивала. Она непроизвольно схватила его руки, словно пытаясь помешать, но не издала ни звука.
Несколько секунд он стоял, восхищенно глядя на распростертую перед ним обнаженную Франческу, кожу которой золотили первые лучи восходящего солнца.
— Ты воистину прекрасна, — прошептал он, склоняясь над кроватью. — Знаешь, с самого первого мгновения я хотел тебя. И в твоих глазах тоже было желание, ведь правда?
Франческа попыталась возразить, но его губы прижались к ее губам, заглушив все непроизнесенные слова долгими поцелуями. Стесняясь своей наготы, Франческа инстинктивно прикрыла ладонями свои обнаженные груди.
Курт отстранился и несколько секунд всматривался в ее лицо.
— Я не хотел испугать тебя, — мягко сказал он. — Какой же ты все-таки ребенок.
Он осторожно отвел ее руки от груди и накрыл их своими большими загорелыми пальцами, внимательно глядя, как она дрожит под его прикосновениями.
— Я хочу смотреть на тебя, — прошептал он, — и хочу, чтобы твое чудесное тело наслаждалось тем, что я делаю.
Курт наклонил голову и коснулся языком ее розовых сосков, нежно лаская их, но тут же сжал их губами чуть сильнее, и она вскрикнула, когда он втянул их в рот. Ее тело, дрожа от вожделения, извивалось под его ласками. В ответ на ее стоны Курт все сильнее возбуждался.
Больше сдерживаться он не мог. Курт быстро разделся, швырнув одежду прямо на пол. Франческа не могла не восхититься его сильным, загорелым телом с рельефными мышцами, плоским животом и
Не спуская с нее глаз, он решительно стянул с себя узкие плавки и шагнул к кровати. Этот мужчина знал красоту своего тела; восставшая плоть его поражала размерами. Франческа как завороженная не отводила от него взгляда. Перехватив этот взгляд, он ласково улыбнулся ей.
Резким движением Франческа села на постели, словно намереваясь убежать. Но он тут же оказался рядом и встал на колени, обняв ее.
— Не бойся меня, — произнес он. — Я буду любить тебя, прекрасная Франческа, и уже поздно отвергать мою любовь.
Она закрыла глаза и отдалась его власти. Курт склонился над ней и покрыл поцелуями каждый уголок ее тела.
— Ты ведь тоже хочешь этого? — проник в ее затуманенное сознание его голос. — Скажи мне, Франческа!
Ее тело покорно выполняло его волю. Поцелуи, словно раскаленное железо, заставляли ее вздрагивать в муке сладострастия, а сильные руки завели руки Франчески за голову и прижали к подушке. Желание, казалось, разрывало ее тело. Запрокинув голову, она вскрикнула, и в тот же момент Курт заглушил этот крик своим поцелуем и опустился на нее.
Франческа приглушенно застонала, прижатая к постели его большим телом. В этот момент ей пришла в голову мысль — каким образом этот бронзовотелый гигант мог заниматься любовью с хрупкой, миниатюрной Карлой Бладворт. Но ведь Карла хотела его — увидав там, в доках Кюрасао, светловолосого красавца морехода, тут же возжелала его. «И купила себе любовника», — услужливо подсказало сознание.
Курт всей тяжестью своего тела опустился на нее, положив одну ногу между ее ног. Руки Франчески скользили по буграм мышц на его спине в безнадежной попытке остановить Курта. Она хотела его и в то же время противилась тому, чтобы он полностью овладел ею и предался с нею любви. Она сама не знала, чего хочет!
— Франческа, — простонал он глухо.
Курт, дрожа от вожделения, напрягся, она снова вскрикнула, хотела противостоять натиску его плоти, но ее тело приняло его. Она услышала его удивленное восклицание, когда он встретил на своем пути преграду. Но боль стала куда сильнее, когда он вошел в нее, и она вонзила ногти ему в плечо. Курт коротко застонал, но не остановился. Франческа уже не отдавала себе отчета в том, что делает, огненный вихрь закружил ее.
Курт перестал сдерживать силу своей страсти. Эта страсть бумерангом возвращалась к Франческе, еще больше воспламеняла, лишала остатков сознания, превращала ее в бушующий пламень желания.
Его громадное тело ритмично двигалось. Руки старались прижать к нему каждый миллиметр ее тела.
— Люби меня, — снова и снова просил он, — люби…
Эти слова странно воздействовали на Франческу. Она забыла о боли, обо всем на свете и с удвоенной силой бросилась в любовную битву. И на этот призыв тут же откликнулось его тело. Ему удалось заглушить ее крики своими поцелуями.
— Франческа, ты настоящая тигрица, — произнес он, не отрываясь от нее.
Она понемногу приходила в себя, лишь в жилах все еще струился жидкий огонь, который лишил ее сил сопротивляться страсти. Тело казалось каким-то чужим; даже боль ощущалась как нечто далекое. Франческа не находила подходящих слов, чтобы описать свое состояние.