Телохранитель
Шрифт:
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Солнце светило так ярко, что кондиционеры едва справлялись, и в зале вылета было невыносимо жарко, Мэрион нашла узенькую полоску тени и остановилась там, то и дело оглядываясь, не зная, с какой стороны появятся те, кого она ждала.
Наверное, ей стоило до посадки остаться в VIP-зале, тогда не пришлось бы терпеть эту жару. Или надеть что-нибудь попроще, а не новое платье из голубого шелка. Жакет она давно уже сняла и перевесила через руку, но все равно было жарко.
Но все это сейчас было не важно. А важно лишь одно: они с Рэем летели домой.
Как папа добился экстрадиции Рэя — это слово Мэрион даже ночью, спросонья, могла бы теперь написать без ошибки — она не знала. Но судя по всему, это стоило ему немалых усилий. Он выглядел мрачным, вечерами почти не выходил в гостиную — сидел в кабинете, обложившись каким-то папками, и часами разговаривал по телефону. Если Мэрион заходила — смотрел на нее, сдвинув брови, словно она заведомо явилась мешать и отвлекать.
Потом вдруг сказал, что скоро им предстоит вернуться домой.
— А как же Рэй?! — недоуменно воскликнула она.
— Вопрос с его экстрадицией уже практически решен. И с тем, что судить его будут в Нью-Гемпшире, тоже.
Мэрион чуть не запрыгала от радости. Удалось! Значит, Рэя перевезут в Штаты — а значит, наверняка до суда отпустят под залог, он же не мафиози какой-нибудь!
Они не виделись уже больше двух месяцев, с того самого дня, когда ее похитили. Мэрион хотела сходить навестить его, но папа объяснил, что просто так ее к Рэю не пустят — формально она ему никто. Добавил еще:
— Конечно, можно было бы в порядке исключения попросить разрешение, но мне не хотелось бы сейчас этим заниматься. И тем более не стоит привлекать к тебе излишнее внимание. Так что ты уж потерпи, пожалуйста.
И она — что делать! — терпела.
Если бы хоть позвонить ему можно было!
А хуже всего то, что и Рэй ей тоже не звонил, хотя он-то как раз мог — в тюрьме для этого имелся телефон-автомат. Позвонил он всего один раз, через неделю после ареста; говорил странно — ласково, но отстранение, будто в одночасье стал чужим. Мэрион в первый момент обрадовалась, начала говорить, что любит его, что будет ждать, сколько бы ни пришлось — он даже не дослушал, перебил:
— Ри, пожалуйста, не надо. Не думай больше обо мне и не жди меня. Пойми, у наших отношений нет будущего, и с самого начала это было… не судьба, что ли. То, что я сделал — я сделал для того, чтобы ты была счастлива. Вот и будь счастлива — живи, радуйся. И не надо меня навещать, я… со мной все будет нормально. Я просто хотел тебе это все сказать, чтобы ты обо мне не беспокоилась.
— Рэйки, ты чего… — ошеломленная, начала было Мэрион, но он снова перебил:
— Извини, тут людям телефон нужен. Все, счастливо, — и из трубки послышались короткие гудки.
Она тоже повесила трубку, тихо и аккуратно, хотя хотелось что есть силы
Ничего подобного делать она, конечно, не собиралась, и обидно было очень. Настолько, что когда Мэрион перестала злиться, то даже немного поплакала.
Несколько раз отец навещал Рэя — как дипломатический представитель (хоть он и подал в отставку, но обязанности посла пока продолжал исполнять), он имел на это право. Но когда Мэрион спрашивала, не говорил ли Рэй о ней, не просил ли что-нибудь передать, качал головой: «Нет, мы с ним в основном юридические вопросы обсуждали.» Один раз, заметив, наверное, что-то в ее лице, торопливо добавил:
— Ну… то есть он тебе привет передавал. Понимаешь, там не та обстановка, чтобы о чем-то личном упоминать — между нами перегородка стеклянная, вокруг люди ходят, слушают. — Мэрион прекрасно поняла, что все это он говорит, чтобы ее утешить, и ничего Рэй на самом деле не передавал.
Одно хорошо: Луиза, едва узнав, что Рэй попал в тюрьму, стала форсировать развод — ей явно не хотелось числиться женой заключенного; даже отказалась от части своих имущественных требований. Это Мэрион узнала от папы. Более подробно, как она ни пыталась выспросить, он рассказывать не стал, добавил только (в который раз!):
— Не забудь, пожалуйста — пока развод Рэя не завершен, не стоит распространяться о ваших с ним отношениях! Особенно репортерам!
Не то чтобы репортеры сильно интересовались ее персоной, но с троими Мэрион все же довелось пообщаться. Вопросы все трое задавали однотипные: как произошло похищение и что она при этом чувствовали.
Мэрион подробно рассказывала, как Тони дал ей черри-колу и она потеряла сознание, как била ее, связанную, кричавшая грубым голосом итальянка, как ей было плохо в этой бетонной нише, куда похитители ее запихнули — душно, страшно, холодно — и как невыносимо болели ноги.
Еще одна журналистка из популярного женского журнала приехала в резиденцию, чтобы побеседовать с Мэрион (она назвала это «эксклюзивным интервью») о том, изменилось ли после похищения что-нибудь в ее мировоззрении. На самом деле говорила в основном она, вставляя в свои вопросы многословные сентенции о тяжелой участи женщин. Ответы Мэрион получались куда короче.
А Рэй… Рэй по-прежнему не писал и не звонил. Даже когда он жил на Аляске, даже когда женился, все равно они хоть раз в неделю да разговаривали. А тут — месяц, второй…