Телохранители
Шрифт:
Когда Сергей открывал дверь, я проскочил в дом между его ногами и сразу устремился на чердак. Там меня уже ждал оператор с киностудии, со своими приборами. Я вскочил на стол, придвинутый к небольшому окошку, чтобы видеть обстановку на улице. Непосредственно перед мордой у меня стоял микрофон, а вокруг роились какие-то механические насекомые, размером с муху. Их было чрезвычайно много, наверное, сотни. От них шло какое-то излучение, вызывающее в голове легкое покалывание. Это было непривычно, но вполне терпимо. Оператор
Шипел я знатно. При этом шерсть вздыбилась рефлекторно, мне даже не потребовалось затрачивать на это усилий. Я хорошо запомнил эмоции толпы перед выстрелами арбалетчиков и сейчас транслировал их с такой силой, на которую только был способен.
Мне потом демонстрировали эту запись. Я был неподражаем! Может, в дальнейшем, на старости лет, пойти в голо сниматься?
Сергей
— Все, — бросил я в пространство, стягивая бронежилет, — на сегодня все кончилось. Оцепление можно распускать по домам.
— Что, всех распускать? — уточнил Матти, пытаясь встать с дивана. — Я помощника своего вызвал.
— Сидите, пожалуйста, — остановил его я. — Парочку на крыльце, для гарантии, можно оставить. Но это мы с вашим помощником решим. А вам срочно в регенерационную ванну надо. Флаер вызвали?
— Еще нет.
— Ну так вызывайте быстрее. Они концы арбалетных болтов в экскрементах вымазали. Представляете, что у вас в крови сейчас творится?
Матти отвлекся на минуту, выдал ценные указания и вернулся к расспросам:
— Как там все прошло?
— Достаточно спокойно. Ваши отпускники здорово выручили. При их наличии шансов у нападавших практически не было. Жидкий азот все погасил мгновенно. Он ведь не столько кислород отсекает, сколько охлаждает все ниже точки воспламенения. А вот цветнику вашему, Унельма, — конец пришел. Сначала горящий бензин, потом жидкий азот. Это уже критично. Придется все по новой растить.
— Главное, чтобы было кому растить, — подчеркнул Матти. — Так чем все закончилось?
— А закончилось все явлением Иннокентия народу. Голограмма получилась мощнейшая. Мне самому жутко стало. А остальное вы слышали.
— Это уже не совсем голограмма, — включилась в разговор Унельма. — Там степень вещественности за 18 процентов зашкаливает. И действие происходит в динамике, в реальном масштабе времени. Но вот волна ненависти, которую даже мы тут почувствовали — это что? Наше оборудование такого выдавать пока не может. Мы вашему коту обычный микрофон дали и через наружные динамики вывели сигнал на улицу. Непонятный эффект.
— Все тут как раз понятно. Это им Кеша их же собственные эмоции назад вернул. Чуть-чуть усилив.
— Разве такое возможно?
— Не знаю насчет других, но раз Иннокентий может, значит — возможно.
— А куда все нападавшие делись? — снова включился в разговор Матти.
— Мужчины
— Для людей семьдесят. И еще две большие транспортные.
— Ну, тогда большой давки не будет. Подозреваю, что бегают они с разной скоростью. А вот комплекс у вас больно маленький. У нас в Новосибирске тысяча двести индивидуальных мембран и больше сотни транспортных.
— Что вы хотите? В Новосибирске Большой континентальный портальный комплекс, а у нас тут острова. Нам и такого за глаза хватает.
— А когда урожай отгружаете?
— Без проблем. Ставим контейнер на транспортер. Циклоперид дает отмашку, вжик, и он уже на той стороне. А из возвратной мембраны в это время порожняк выскакивает.
— А если не пропустит?
— На моей памяти такого не было. Какая у нас контрабанда?
На улице приземлился госпитальный флаер. Матти пытался встать на ноги, но его, не слушая возражений, быстро уложили на носилки. Я вышел следом, чтобы пояснить врачу особенности ранения и донести до него информацию о том, что именно я вводил раненому. Как раз к этому моменту успел помощник нашего полковника. Матти представил нас друг другу, получил в ответ пожелания быстрее выздоравливать и отбыл лечиться.
Ветер меж тем усиливался. Что интересно, порывов не было вообще. Он дул ровно, словно был искусственно отрегулирован и настроен на определенную скорость. Я раньше подобное встречал только в аэродинамической трубе.
Помощник руководителя департамента оказался моим ровесником в звании капитана. Звали его Антеро, а когда он сказал, что его фамилия Корхонен, я долго смеялся. Увидев его недоумение, пояснил, что моя фамилия — Петров. Теперь рассмеялся он. Дело в том, что фамилия Корхонен в Финляндии так же широко распространена, как Петров в Союзе Российских Государств. Обе на втором месте.
Войдя, я представил Антеро и Иннокентия друг другу. То, как они знакомились, меня сначала несказанно удивило. Антеро, неожиданно для меня, подставил руки ладонями вверх, а Иннокентий тут же запрыгнул на них, потерся об его щеку и заглянул в глаза. Потом невозмутимо устроился на его левой руке и подставил шею для чесания. Это было нечто! И тогда я понял, в чем причина. Корхонен вовсе не был глухим (фамилия Корхонен происходит от «Корхо» — глухой). Он был одним из нас. Эмпатом. И, судя по всему, мог не только слышать, но и транслировать эмоции.
Котяра, в отличие от меня, его раскусил сразу. Мы с Антеро переглянулись, я кивнул ему на диван и мы уселись таким образом, чтобы могли чесать Иннокентия одновременно.
Капитан объяснил причины своей задержки. Арбалетчиков взяли всех троих. У них получилось сделать только по одному выстрелу. Перезарядить оружие уже не дали. Главаря тоже повязали. Разведчики. Немножко помяли, но не существенно. Вот его потрошением капитан и занимался в тот момент, когда его вызвали к нам.
— И что теперь с ними будет? — спросил я.