Темная половина

Я в долгу перед покойным Ричардом Бэчмэном за его помощь и вдохновение. Без него этот роман не мог быть написан.

Жизнь каждого человека — его настоящая жизнь, а не простое физическое существование — начинается в разное время. Настоящая жизнь Тэда Бюмонта, маленького мальчишки, родившегося и выросшего в Риджуэйской части Бергенфилда, штат Нью-Джерси, началась в 1960-м. Два события произошли с ним в этом году: первое определило всю его жизнь, второе едва не положило ей конец. Было тогда Тэду Бюмонту одиннадцать лет.

В январе он представил на письменный конкурс, проведенный при поддержке журнала «Американский тинэйджер», свой короткий рассказик. В июне получил письмо от редакторов журнала с сообщением, что он удостоился почетной грамоты в конкурсе по разделу художественной прозы. Далее в письме говорилось, что судьи присудили бы ему вторую премию, если бы в приложении к рассказу он не написал, что до статуса полноправного «американского тинэйджера» ему не хватает двух лет. Тем не менее, писали редакторы, его рассказ «Возле дома Марти» — работа совершенно профессиональная, с чем его, безусловно, следует поздравить.

По прошествии двух недель оплаченным и зарегистрированным почтовым отправлением пришел сертификат о грамоте из журнала. На сертификате его фамилия была напечатана столь вычурным старо-английским шрифтом, что он едва разобрал ее, а внизу стоял золотой штамп с эмблемой — силуэты коротко остриженного мальчишки и девчонки с развевающимся конским хвостом, застывшие в веселом танцевальном па.

Мать Тэда — этого тихого, серьезного мальчика, который, казалось, всегда будет неловок в быту, ибо путается в собственных ногах большого размера, — заключила его в объятия и осыпала поцелуями.

На отца это не произвело никакого впечатления.

— Если уж он так чертовски здорово написал, почему они не подкинули ему деньжонок, а? — буркнул он из глубины своего кресла-качалки.

— Но, Глен…

— Ладно-ладно. Может, наш Эрнст Хемингуэй сбегает мне за пивом, когда ты прекратишь его тискать?

Мать ничего не сказала, но… она заказала рамки для первого письма и сертификата, заплатив за них из своих денег «на булавки», и повесила их в его комнате над кроватью. Когда приезжали родственники или гости, она непременно водила их смотреть на семейные реликвии. Наступит день, поясняла она, и Тэд станет великим писателем. Она всегда знала и чувствовала, что он отмечен судьбой, и вот — первое тому доказательство. Тэда все это смущало, но он слишком любил свою мать, чтобы хоть раз сказать ей об этом.

Несмотря на смущение, Тэд решил для себя, что его мать права — по крайней мере отчасти. Он не знал, заложено ли в нем достаточно, чтобы стать великим писателем, но намеревался стать каким-то писателем, даже не важно каким. А почему бы и нет? У него это неплохо получалось, и, что еще важнее, получалось все лучше и лучше. Когда же находились нужные слова, то получалось просто здорово. И не всегда ведь они смогут лишать его денег, нужных для технической стороны дела. Не вечно же ему будет одиннадцать.

Второе важное событие, происшедшее с ним в 1960-м, началось

в августе. Именно тогда он стал страдать головными болями. Поначалу они не были особенно сильными, но к сентябрю, когда пришла пора снова идти в школу, слабенькая, едва заметная боль в висках и в середине лба переросла в жуткий, чудовищный марафон агонии. Когда его охватывал очередной приступ, он мог лишь лежать в своей затемненной комнате и ждать смерти. К концу сентября он уже ожидал смерть с надеждой. К середине октября боль дошла до того предела, что он всерьез стал бояться, что не умрет.

Приступы головной боли обычно сопровождались фантомным звуком, который мог слышать лишь он один, — звуком, похожим на отдаленное чириканье тысячи маленьких птичек. Порой ему чудилось, что он почти видит этих птичек — он представлял их как воробушков, — дюжинами облепивших телефонные провода и коньки крыш, как они обычно делают весной.

Мать повела его к доктору Сьюарду.

Доктор Сьюард поглядел ему в глаза через офтальмоскоп и покачал головой. Потом он задернул шторы, выключил верхний свет и велел Тэду смотреть на белый кусок стены в кабинете, а сам карманным фонариком стал быстро высвечивать и гасить яркий кружок на стене.

— Тебе не дает это каких-то забавных ощущений, а, сынок?

Тэд отрицательно качнул головой.

— Не чувствуешь слабости? Как будто вот-вот можешь потерять сознание?

Тэд снова помотал головой.

— Чувствуешь какой-нибудь запах? Как от гниющих фруктов или паленого тряпья?

— Нет.

— А как насчет твоих птиц? Ты слышал их, когда смотрел на вспышки света?

— Нет, — ответил сбитый с толку Тэд.

— Это нервы, — позже сказал его отец, когда Тэд был выпровожен в приемную. — Этот чертов парень просто живой клубок нервов.

— Думаю, это мигрень, — сказал им доктор Сьюард. — Довольно необычный случай для его возраста, но иногда встречается. И еще, он производит впечатление очень… впечатлительного…

— Да, он впечатлительный, — не без некоторой гордости подтвердила Шейла Бюмонт.

— Что ж, позже, вероятно, можно будет подобрать метод лечения. А сейчас, боюсь, ему придется просто терпеть.

— Ага, и нам вместе с ним, — буркнул Глен Бюмонт.

Но это были не нервы, это была не мигрень, и этим все не кончилось.

За четыре дня до кануна Праздника Всех Святых Шейла Бюмонт услыхала, как один из мальчишек, с которыми Тэд каждый день ждал школьного автобуса, вдруг испустил громкий вопль. Она выглянула из окна кухни и увидела своего сына, в судорогах валяющегося прямо на дороге. Его пакет для ленча лежал в двух шагах, а фрукты и сандвичи вывалились прямо на мостовую. Она выбежала из дома, отогнала сгрудившихся вокруг Тэда ребятишек и беспомощно застыла, боясь дотронуться до сына.

Если бы большой желтый автобус с мистером Ридом за рулем появился чуть позже, Тэд мог бы умереть прямо там, в двух шагах от собственного дома. Мистер Рид служил врачом в Корее. Ему удалось откинуть голову мальчика назад, что позволило Тэду сделать вдох и не задохнуться от собственного запавшего в горло языка. На «скорой помощи» его отвезли в Бергенфилдскую районную больницу, и доктор по имени Хью Притчард оказался как раз в дежурном покое, где пил кофе и травил разные байки своему приятелю про подвиги на поприще гольфа. А доктор Хью Притчард, как выяснилось, был лучшим нейрохирургом в штате Нью-Джерси.