Темнее дня

Шеффилд Чарльз

Она по-прежнему этим занималась, когда вдруг почувствовала, что кто-то трогает ее за плечо. Яна резко развернулась, пульс ее участился. Она почему-то была уверена, что это Пол.

Это оказалась Вальния Блум. Изможденная покойница увидела выражение лица Яны и покачала головой.

— Извините. Хотите, чтобы я ушла?

— Нет-нет. Все в порядке. Я просто подумала... что это не вы. — Яна знала, что ее глаза, должно быть, страшно покраснели от растирания. — Со мной все хорошо, — продолжила она. — Просто я слишком много времени в микроскоп глазела. На эти маленькие

сферические фигульки.

— Я тоже. И все мы. — Не дожидаясь приглашения, Вальния Блум села рядом с Яной. — Я не хотела вас пугать или прерывать ваших занятий. Тем не менее, нам с вами нужно поговорить.

Сердце Яны снова запрыгало, но уже от других эмоций.

— С Себастьяном все в порядке?

— Это смотря что иметь в виду под порядком. Физически он в превосходном состоянии — здоровее любого из нас. Но я предвижу проблемы.

Сегодня Вальния Блум носила кроваво-красный головной платок, который еще больше подчеркивал ее острые скулы и мертвенно-бледное лицо.

— Пока мы были заняты в лаборатории, — продолжила она, — служба безопасности Ганимеда проделала поминутную реконструкцию того, что произошло на борту ЛВС «Ахиллес» во время приближения к Юпитеру и атмосферного пролета.

Результаты получились просто пугающие. Сотрудники вычислили, что если бы у Себастьяна была возможность поработать с третьей пломбой еще десять секунд — а они не увидели никаких оснований предполагать, что он собирался остановиться, — он вскрыл бы этот люк. Обычно пробой люка не может уничтожить целый корабль. Переборки автоматически задраиваются, когда чувствуют потерю давления, и большая часть отсеков остается герметичной. Но обычно корабль летит в вакууме. Мы же скользили сквозь верхние слои атмосферы Юпитера, а там сплошной водород. Статический заряд на «Ахиллесе» мог вызвать кислородно-водородный взрыв, достаточно серьезный, чтобы проделать пробоину в корпусе. После этого весь корабль взорвался бы и рухнул к более глубоким слоям Юпитера. Сомнительно, чтобы кто-то на судне успел понять, что случилось. «Ахиллес» погиб бы слишком быстро для любого аварийного сигнала.

Яна знала, что была близка к смерти, но только теперь она впервые осознала, насколько близок к катастрофе был весь корабль. Страшась этого вопроса, она все же спросила:

— Себастьяну предъявлено официальное обвинение?

— Нет, не предъявлено. — Вальния Блум чуть ли не до крови кусала свои тонкие губы. — И не будет предъявлено. Официальное заключение таково, что Себастьян не может быть ни в чем обвинен, ибо он умственно отсталый, а следовательно, не отвечает за свои действия.

— Но он не умственно отсталый. Я хочу сказать, он не глупый. Если они говорят, что он умственно отсталый, то это неправда.

— Согласна. Если помните, еще на Земле я вас обоих тестировала. В то же самое время я оказалась в невыносимом положении. Я не смогла объяснить следственной бригаде, почему Себастьян столь очевидно шел на самоубийство. Также я обязана была сказать им об особенностях мозговой структуры, обнаруженных доктором Кристой Мэтлофф еще до того, как вы покинули земную

орбиту.

— Они ничего не значат. Я знаю Себастьяна с тех пор, как мы были детьми. Он думает так же хорошо, как и все остальные, просто по-другому, чем большинство людей.

— По-другому, и в некоторых отношениях лучше. Его интуитивное восприятие поведения сложных гидродинамических систем просто поражает. Это с самого начала меня заинтриговало и дало первичный импульс тому, чтобы одобрить перемещение вас обоих во Внешнюю систему. Тем не менее, проблема у меня по-прежнему остается. Существует еще один шаг, который я хотела бы предпринять с Себастьяном и на который он уже согласился. На самом деле он кажется совершенно безразличным ко всему, и это не может не беспокоить.

— Да, Себастьян такой. Он никогда не волнуется.

— Судя по всему, никогда. Однако, ввиду официального заключения о неспособности Себастьяна отвечать за свои действия, я не могу перейти к чему-либо, основываясь только на его согласии и на моем ощущении, что это может пойти ему на пользу. Вы расцениваетесь как самый близкий ему человек.

— Ближе меня у него никого нет. И не было.

— Поэтому было решено, чтобы я попросила вашего согласия.

— На что?

Вальния Блум сделала жест в сторону микроскопа.

— Вы изучали те маленькие неорганические сферы, что рассеяны по всему телу Себастьяна?

— Я как раз их разглядывала, когда вы вошли. И еще я прочла ваш отчет. Я не знаю, что они из себя представляют. Но вы тоже.

— Если выразиться более точно, мы знаем, что они из себя представляют, но мы понятия не имеем о том, каковы их функции. Однако, поскольку они остаются химически инертными, никакой роли в общем обмене веществ они не играют. Я бы хотела выяснить возможность промывки Себастьяна.

— Чего-чего?

— Извините, это обычный медицинский термин. Я бы хотела, чтобы вы обдумали перспективу полного удаления этих загадочных узелков из его тела. Всех до единого.

— Но зачем, если они не причиняют никакого вреда?

— Я не уверена, что они его не причиняют. Я только сказала, что они не играют никакой роли в обмене веществ. Но мозг очень тонкий орган, и его работа зависит от циркулирующих внутри него микроскопических электрических токов. Узелки также и там присутствуют, и они определенно обладают электромагнитными свойствами.

— Вы думаете, именно из-за них результаты неврологических тестов Себастьяна такие необычные?

— Я бы не стала делать столь сильных заявлений. Я бы лишь сказала, что разрушение и удаление этих узелков — предполагая, что это можно проделать — устраняет один возможный источник изменчивости. Я не вижу, как это может повредить Себастьяну, зато это может ему помочь.

Звучало все довольно неплохо, но Яна за долгие годы выучилась быть осторожной. В прошлом разные люди слишком много раз предлагали для Себастьяна различные «терапии», чтобы «сделать его более нормальным». Некоторые из этих терапий, невзирая на протесты Яны, были проведены. Ни одна не внесла ни малейшего изменения.