Темное эхо
Шрифт:
Политические воззрения Томми остаются для меня загадкой, как, впрочем — подозреваю я, — и для него самого. Не говоря рке про его жену Нору, которую он боготворит. Есть, однако же, одна область, в которой он проявил себя закоренелым либералом: это воспитание детей. Младшее поколение Риммеров безраздельно господствует в их доме. Такое впечатление, что вся семья считает ересью идею о том, что ребенка должно быть видно, но не слышно.
По крайней мере, так они считали вплоть до сегодняшнего дня.
Вечеринка состоялась в саду. Поэтому, разумеется, там же находились и дети. Майские сумерки в Саутпорте наступают довольно поздно, и в девять вечера, когда троих детей Риммеров повели укладываться по кроватям и колыбелям, было еще светло. К этому часу они падали с ног от изнеможения. Родители, любящие своих собственных
Однако Бонни потом вернулась. Можно сказать, это я сначала услышала, а не увидела, потому что разговоры вдруг смолкли, пока девочка ковыляла по саду. Только потом я нашла ее взглядом. Так же как и все остальные гости. Вся толпа замерла с бокалами и сигарами в руках, и присутствующие, будучи сами не вполне трезвыми, ошеломленно следили за неловкой поступью Бонни. Воцарилось полное молчание. Девочка вскинула руку и обернулась. Вернее сказать, развернулась. Как флюгер на ветру. И куда-то показала пальцем, после чего испустила вопль, от которого даже у спящего человека кровь немедленно застыла бы в жилах.
Затем она упала в обморок. Отец подхватил ее на руки и отнес в кровать. Вечеринка же успела набрать такой размах, что продолжалась, несмотря на детский лунатизм. Мой же аппетит к развлечениям, и без того ослабленный присутствием Сполдинга, из-за этого события угас окончательно. Я попыталась развеяться беседой с одним из братьев Жиро, который предвкушал открытие новой фешенебельной купальни на саутпортском взморье. Успев облететь на своем аэроплане почти готовое строение с водяными горками и вышкой для прыжков, он то и дело вставлял словечко magnifique. [7] Однако мой былой энтузиазм в отношении пересудов и сенсаций полностью испарился. Я откланялась и нашла себе убежище в автомобиле, который вместе с шофером прислал отец. Я не была пьяна и могла бы самостоятельно сесть за руль или просто отправилась бы пешком потому что особняк Риммеров находился едва ли в миле от моей квартиры. С другой стороны, было бы глупо планировать обратную прогулку домой, не выяснив перед этим, как Гарри Сполдинг отнесется к моему присутствию.
7
Потрясающе (фр.)
Когда Бонни закричала, я тут же оглянулась в его сторону. И увидела, что он смотрит на меня. Я ничего не смогла прочесть в выражении его лица. Ничего очевидного, никакой похотливости или открытого любопытства. Он словно был глух и слеп, совершенно не реагировал на необычное поведение маленькой девочки. А затем какая-то женщина в палантине с яркими перьями подошла к нему, и он весь расцвел улыбками, внимая ее словам и, по-видимому, напрочь забыв обо мне.
Я допустила изрядную глупость, упомянув людям о том, что уже знакома с этим человеком, хотя и сделала это мимоходом, когда прочитала о шторме и приключениях Сполдинга в газете. Обстоятельств нашей встречи я не разглашала, просто сказала, что в Дублине имел место неприятный инцидент. Напрасно. Следовало бы все оставить в тайне. Под изысканным флером разговоров про Хемингуэя и Пикассо скрывается, как мне кажется, холодный и опасный человек. Полировка камня придает глянец граням, вызывает яркий блеск на поверхности, но ничуть не уменьшает жесткость и не меняет его фундаментальную природу. Жаль, что я не позволила Мику Коллинзу его застрелить. А больше всего жаль, что я не догадалась тогда выхватить у Боланда пистолет и самой выбить ему мозги».
Сузанна оторвалась от страниц и, помаргивая, оглядела небо. Смеркалось. Вечер обещал ытьь долгим, жара и напряжение успели покинуть день. Стрелки показывали шесть часов. Она уже симпатизировала Джейн Бойт и жалела ее. Джейн даже не довелось утешиться реабилитированной репутацией Майкла Коллинза, признанием его достижений: ведь это случилось сравнительно недавно. Своекорыстные ирландские политики, недовольные прозябанием в тени великого человека, на многие десятилетия после гибели Коллинза подорвали его образ в
Сузанна отложила рукопись на стол, открыла сумочку, достала пачку «Мальборо» и затянулась сигаретой. Она была слишком ответственным человеком, чтобы обкуривать дымом драгоценные страницы. С чтением придется немного повременить. Сузанна отпила из стакана. Из всех посетителей паба — три-четыре человека, не больше — она оказалась единственной, кто решил усесться за уличный столик. На другом торце щебеночной площадки находилась цементированная лунка для барбекю, испещренная ржавыми потеками. Конечно, дожди здесь не редкость, однако сегодня ей повезло с погодой. Сузанна бросила взгляд в ту сторону, где некогда располагался «Палас-отель», помпезное здание с высоким фронтоном и королевскими башенками. Ничего не дошло до наших дней; не сохранилось даже намека на существование гостиницы, где между этажами сновали лифты с привидениями, где собирались сверкающие толпы гостей и где произошли смерти, чей печальный мартиролог до сих пор требует своего объяснения.
Позади Сузанны, примерно в сотне ярдов, начиналась улица Роттен-роу, отходившая от Уэлд-роуд. Даже здесь чувствовалось присутствие особняка Сполдинга вместе с его призраком — на редкость сильное, контрастное ощущение, проявлявшееся зудом между лопаток, от которого никак не удавалось отделаться, сколько себя ни почесывай. Сузанна раздавила окурок в пепельнице и выдохнула дым в небо, с тоской думая о том, до чего же приятен вкус табака.
« 26 мая 1927 г.
Сегодня мы впервые посетили вновь открытый плавательный бассейн. Очередь к входным турникетам тянулась извилистой пестрой змейкой из веселых, разряженных купальщиков. Я подумала было, что мы простоим в ней целую вечность, хотя на самом деле ждать пришлось едва ли минут десять. Бассейн поистине удивителен: исполинский овальный пруд с морской водой в окружении живописных камней и сидений, чьи ряды образуют амфитеатр. Ближе к берегу расположен высокий купол кафетерия, на вершине которого поместили стеклянную сферу с изображением континентов. Я уже знала, что меня ждет, потому что неделю назад облетела бассейн на аэроплане, однако с земли впечатление получилось более грандиозным. Кабинки для переодевания с противоположного торца своими гребенчатыми фасадами и колоннами напоминают храмы. Это зрелище наполняет мое сердце гордостью за наш Саутпорт. Признаться, такое чувство для меня в диковинку, и лет десять назад я бы с ходу отмела любые проявления гражданской гордости, как буржуазную кичливость. Должно быть, с тех пор я просто повзрослела, к тому же этот великолепный пример благоустройства доступен любому желающему, способному оплатить скромную цену за входной билет. Здесь есть трамплины для прыжков, металлический лоток для скатывания в воду… Словом, чудесное место. Люди его заслужили. Мой энтузиазм не ослаб даже при виде Гарри Сполдинга. Он сидел в купальном костюме на корточках, втирая масло в спину женщины, которая разговаривала с ним на вечеринке у Риммеров. На нем были солнечные очки, а загар, кажется, потемнел еще больше. Он невероятно мускулист, и в резком свете дня его тело смахивало на хитиновый панцирь какой-то крупной и опасной твари. Я даже поежилась от такой мысли. Что-то в нем напомнило мне краба или богомола.
В бассейн я отправилась вместе с Хелен Сайкс и Верой Чедвик. Хелен отдаленно знакома с той девушкой из Ормскирка, которая пропала неделю назад. За Верой ухаживает инспектор, работающий в отделе убийств ливерпульского департамента, и, словно одной лишь романтической связи с офицером полиции ей недостаточно, Вера, к моему прискорбию, так и сыплет словечками, связанными с преступностью и расследованиями. Она рассказала Хелен, а я волей-неволей должна была выслушивать за компанию, что это происшествие полиция рассматривает в одном ряду с исчезновением горничной из „Палас-отеля“. Наверное, им двоим представляется вполне естественным обсуждать такие вещи, раз Хелен это интересует, а у Веры есть свой собственный источник, однако мне подобный разговор кажется слишком уж одиозным на фоне посетителей, расслабленно загорающих под визг детей, съезжающих с водяной горки.