Тёмное пламя

Зима Ольга

Дей открывает рот… и закрывает. Недоволен, но молчит. Теперь его откровенность будет равно обвинению Гвенн во лжи. Слово брата против слова сестры. Король может вынести многое, но вранья не потерпит.

Гвенн улыбается краем рта. Знает выбор Дея. Она слишком хорошо понимает брата, особенно — его темную сторону.

Король отправляет Джареда разбираться со всем произошедшим. Это все же трагедия. Ши редко умирают и почти совсем не рождаются. Алиенна — последний ребенок Благого двора.

Советник постоит на круче, послушает

шепот воинов за спиной и вой ветра: что-то похожее уже было здесь ранее — край земли все больше и больше откалывался. Наверняка что-то смутит его после внимательного осмотра, но, поскольку есть свидетель естественной смерти, да еще волчья принцесса, на том дело и закончится. А еще — Джаред слишком предан своему королю…

Над могилой Мабона сажают плакучую иву. Дей обнимает мою госпожу, прекрасную даже в слезах. Гвенн бросает взгляд и тут же отводит его. Наверняка замечает и нежное объятие, и тихий шепот в самое ушко, и, словно невзначай, легкое касание губами волка золотистой кожи принцессы Солнца.

Шепотки о том, что, мол, играл с солнечной девочкой, и чем закончилось, сразу почтительно стихают, когда Дей проводит взглядом по рядам ши.

От волчьей принцессы разит недовольством: девочка заложница, почти пленница в их доме. Или это все-таки ревность?

Грей, зверь Дея, никого не подпускающий близко, лижет ладошку девочки розовым языком.

— А мы-то думали, у волчат нет сердца, — шепчет няня стражнику из немногих детей дома Солнца.

Меви переживает о потере друга моей госпожи. А внимание волчьего принца ее лишь пугает. Меви добавляет, утирая слезы:

— Посмотри только, как расстроились оба.

Иногда ши удивительно слепы. Оба ребенка правящей династии крайне недовольны своими действиями и сильно разочарованы их последствиями.

Поодаль стоят, опустив головы, охрана, домочадцы, слуги и кое-кто из горожан.

И Дей, и Гвенн сразу привлекают внимание и очаровывают обитателей холмов. Что уж говорить о тех несчастных из Верхнего мира, коим довелось повстречать их в ночь Самхейна, когда стирается грань между мирами? Королевские волчата даже в столь юном возрасте выделяются дикой, необузданной красотой.

Разве что моя госпожа вскорости сможет соперничать с ними.

Но тебе не придется. Время пролетит незаметно, ты вернешься в свой дом и возможно, именно ты — надежда этого угасающего мира.

Последняя надежда.

Глава 3. Вода

Девочке не сидится. Девочка прыгает на кровати. Няня не против, хоть и не положено моей госпоже баловаться.

— Почему… наш… дом… так… назы… вается?

Так скоро и у меня голова закружится.

— Терпение, моя принцесса.

Няня обкусывает нитку. Расправляет складки одежды, любуется вышивкой.

Солнце горит как живое.

— Когда-то он был главным.

Меви вздыхает опечаленно, и я не могу с ней не согласиться. Моя госпожа

тут же падает рядом, растрепанная и горячо дышащая.

Ай-ай-ай, ну как же можно так себя вести, моя королева?

Девочка дергает плечиком, показывая, что можно.

— Расскажи, ма… Меви.

— Мы могли все то, что делают другие дома.

Няня гладит по волосам моей госпожи, заплетает потуже выбивающиеся пряди. Косы тяжелые, быстро расплетаются. У ее матери были такие же. Светлые, почти белые, ровно топленое молоко. Золотые от счастья, серебряные от гнева. Ах, Лианна! Перед ней склонялись самые дикие звери! Но — не люди и не ши. Почему, все же, почему я не могу вспомнить случившееся?

Меви, видно, тоже вспоминает былое, старательно пряча вздох и смахивая слезу.

— И что не могут ныне: повелевать силами природы, тварями лесными, ветром и землёй. Оживлять умершее! Внушать любовь и сострадание. На похоронах лишь твое искреннее горе опечалило жесткие сердца волков. Когда-то любовь правила нашим миром. Любовь… и магия. Но Проклятие все стерло. Тебе расскажут по-другому, но кое-кто злоупотребил и тем, и другим. А потеряли все. Сейчас ты балуешься, заставляя бутоны распускаться от прикосновений твоих пальчиков… И это уже чудо.

Да, я видел, видел! А вот кто настолько обрадовал тебя, не понял. Не догадался.

— Как перстни, проявившиеся на пальцах твоих родителей. Знак истинного союза.

— Но, Меви… Как-то глупо называться именем светила.

Девочка наматывает локон на палец. Рассматривает безымянный, словно ожидая появления огненного знака.

— Глупо одевать тебя каждый день по-разному, — переводит все в шутку Меви. — Все равно прибегаешь такая грязная, даже цвет не разобрать. И исцарапанная. Дай гляну.

Няня приспускает ткань с плеча, разглядывает почти зажившую ссадину и вздыхает. Проводит рукой. Щекотно, я чуть не чихаю. Что царапина? У ши все заживает быстро. Много быстрее, чем у людей. Сказал бы, как на собаке, но не хочу обижать собак.

— Эта ящерка словно смотрит на меня, — недоуменно говорит няня, поднимая рукав тонкой ночной сорочки.

Девочка фыркает и решает продолжить:

— Но почему восемь? Дом Леса, Неба, Солнца, Степи, Огня и Камня… Конечно же, Волка! Они правят волками?

— Волки правили зверями, сыны Леса — деревьями, — наставительно говорит Меви. — Сыны Неба могли управлять погодой, Степи — всем, что растет на земле. Дети Камня могли двигать горы! Но о них уже давно не слышно.

— А как же вода?

— Тшш! — вскидывается Меви. — Не тронь воду.

— Да почему же? Почему? Почему нельзя даже упоминать о…

— Вода принадлежит фоморам, — негромко говорит Меви. — Вся вода этого мира. И всё, что в ней находится. Когда-то Балор украл королеву Рек, забрав себе этот дом, и теперь мы не можем дышать в пресной воде. Только в соленой. Да и границу мира можно пересечь лишь со стороны моря.