Темные тропы
Шрифт:
Он остановился, пройдя метров пятьдесят, до боли в глазах всмотрелся, но так и не смог понять, что это. Кажется, все-таки здания, метра четыре-пять в высоту, не больше. Данила двинулся дальше, спиной чувствуя спутников – никто не решился его обогнать, никто не поспешил вперед, а главное, все по-прежнему молчали.
Вопреки ожиданиям, строения были не пирамидами и не зиккуратами, а медными плитами. Стояли они через каждые полтора метра вокруг купола мутного стекла.
Ритуальное сооружение?
Когда Данила был метрах в двух от плит, на
– На каждой – одно и то же, – сказал Рэмбо и, обогнав Данилу, подошел вплотную к ближайшей плите. – Погодите, я попробую прочитать.
Он углубился в изучение знаков, а остальные сгрудились за спиной филолога, стараясь не мешать ему. Купол мутного стекла с пятиэтажное здание высотой притягивал взгляды. Внутри него будто клубился дым. Строение казалось герметичным, из него тянуло чуждостью и смертью.
Смерть витала в воздухе, холодя спину. Данила всматривался в стекло, и ему чудились призрачные тени – неупокоенные духи погибших пришельцев. А что, если чужаков убил кто-то еще более ужасный? И именно он, уставший от одиночества, наблюдает сейчас за незваными гостями и решает: прихлопнуть их или пусть живут?
– Кажется… Сейчас, – нарушил торжественное молчание Рэмбо. Его голос долго метался в пространстве. – Очень простые формулировки, будто разговорная речь. Наверное, чтобы все понимали. Слушайте!
И Рэмбо принялся сбивчиво, оговариваясь и поправляя себя, читать на языке змееглазых: «Я, последний, пишу к вам. Здесь лежит Мать. Здесь лежат лучшие. Если ты пришел, Рой возрожден. Если ты пришел, мы близко к новому дому… вот тут непонятные символы – чье-то имя. Вот этот кто-то поможет. Живи долго, славь Мать. Оберегай ее. Знай историю Роя. Храни мир в Рое, пусть, э-э… воин? Пусть солдат остается солдатом, рабочий – рабочим, а Мать – да пребудет одна. Мы, твое, э-з… прошлое? Мы… да! – твои предки, не уберегли свой Рой, Великая Боль сгубила Мать и всех нас. Мы оживем в тебе. Иди, поклонись павшей Матери, почти нашу память. Рой несет счастье!»
– Не понял! – изумился Данила. – Этот купол – кладбище? Они все умерли?
– Похоже, что да. А последние достраивали это… Хоть бы пояснили, от чего умерли. Но тут больше ничего не написано, а летопись ты видел, она на дугах купола.
– Зайдем внутрь и посмотрим, – предложил Картограф. – Какая бы болезнь их ни убила – это было очень давно. И мы все равно здесь. И вряд ли они были людьми, если это некий «рой».
После чего все уставились на Данилу, и он пожал плечами:
– Все сходится. У них кастовое общество с четкой иерархией – вспомните роботов… Но подумайте: вдруг это криогенные камеры? Мы их разбудим, и они ка-ак ломанутся…
– Дохлые они, – настаивал на своем Рэмбо.
– Зайдем, – наконец согласился Данила. – Провалилась их экспансия, они даже до Земли не долетели.
– Вы уверены? – Картограф поскреб отросшую бороду и качнул головой. – Во-первых, Сектор и Ковчег связаны аналогом пространственного шлюза… То есть трубы-переходника –
– Не совсем все сходится, – сказал Астрахан. – Те, кто употреблял биотин, начали меняться, но они остались людьми, сохранили сознание людей, я видел таких. Они неопасны для человечества. Ковчег летит к Земле, но все интервенты мертвы… Кто же тогда создал Сектор? И где этот создатель?
Рэмбо слушал его и хмурился, скребя шрамы на лице. Картограф топтался рядом и пыхтел. Маугли взрослыми разговорами не интересовался, он зевал. Наконец волосатый наемник заговорил:
– Ответов нет, одни предположения. Вторжение начал Ковчег, он работает по программе. Кто знает, вдруг за тысячелетия одиночества он… гм, осознал себя? Понимаю, звучит бредово, но после всего этого я поверю даже в Зевса с молниями в кобуре.
Картограф полюбопытствовал:
– И что он собирается возрождать? А главное – как? Генматериал – это же просто клетки с ДНК. Они безмозглые. Ну, как объяснить… Ну вот есть биотин, он во мне и в мальчике – и что? Мы – это мы, мы даже выносливей людей! Выходит, Ковчег нас совершенствует, не желая того! Так в чем проблема, в чем опасность? Я не понимаю смысла такой экспансии, если мы продолжаем осознавать себя людьми!
Рэмбо покачал головой:
– В летописи говорилось про новую Мать. Про возрождение Роя. Сдается мне, возродиться он должен именно на Земле. Где-то тут хранятся личинки или что-то типа того. Где – не написано.
Картограф всплеснул руками:
– Как?! Никакая программа или биотиновые инъекции не воссоздадут внутри человечества их потерянную, умершую культуру, не перестроят нашу цивилизацию! Экспансия провалилась, поймите вы наконец!
В спор вступил Данила:
– Они должны были предвидеть такую ситуацию. Вдруг вместе с генматериалом пришельцев внедряется некая программа? Вдруг, когда поступит сигнал «убей», люди сойдут с ума и начнется бойня? Даже если пришельцы мертвы, жив мой отец. Он поперся сюда с вполне определенной целью – подчинить наполовину разумный Ковчег и возглавить вторжение. И его надо остановить!
Рэмбо выругался и сказал:
– Мне он с самого начала не нравился. Надо было его пристрелить. Где теперь его искать?
– Не знаю. Нужно больше информации, – решил Данила. – Найдем конец летописи или отыщем библиотеку. Есть же у этих… этой цивилизации библиотеки, в конце концов? Хоть какие-то аналоги… Я хочу знать больше, чем мой отец, потому что с аналитикой у меня хуже. Потому что информация в любом мире – самое ценное.
– Если это корабль, – поддержал его Картограф и, сморщившись, будто от сильной боли, потер висок, – нужно знать, что ломать и взрывать. Лучше, конечно, не взрывать – умирать-то среди звезд не хочется…