Темные тропы

Гэбори Мэтью

– Я голоден…

– О нет, пожалуйста… – взмолился ликорниец с ожесточением в голосе.

Капитан, которого от хозяина отделяло уже не больше локтя, жестко задал ему вопрос:

– Сударь, вы намерены впустить этих людей? Опустошенный василиском, Алдорн увидел, как шевелятся губы капитана, но не услышал ни единого слова.

Жаэль нервничала от нетерпения. Никакая сила, даже Арнхем, не смогла бы вынудить ее пойти на конфликт с василиском, но ситуация всерьез начинала выходить из-под их контроля. Того и гляди, этот слишком любопытный капитан толкнет их на самое худшее, тогда как король категорически требовал от них максимальной сдержанности. Она прокляла судьбу, которая свела ее некогда

с Януэлем и сегодня требовала от нее отыскать его, чтобы убить. Она хранила приятное воспоминание о ребенке и в особенности о его матери, промышлявшей любовью на полях сражений. Пегасинка проводила долгие часы подле этой женщины. Она делила с ней кров и какое-то время даже подумывала оставить службу наемницы и жить рядом с ней. Это время казалось ей таким далеким… Она взглянула на Зименца и поняла, что ничем не удастся отвлечь его от этой девочки, даже обещанием вернуться сюда, как только настанет ночь. Все это не понравилось бы властителю Арнхему, а она опасалась вызвать гнев столь могущественного человека.

– Ну ладно, – сдалась она. – Придется перейти к делу.

Отведя руку назад, она выхватила из-за спины арбалет, сверкающий изумрудным блеском. Довольно долго она предпочитала ему лук, но со временем позволила себе соблазниться этим более действенным и мощным оружием.

Ее поступок исторг зловещий смешок из Кованого.

– Ого, здорово сказано, Жаэль.

Она бросила в его сторону презрительный взгляд.

– Я вас умоляю! – воскликнул Афран, воздев руки к небесам. – Отдаете ли вы себе отчет?.. Признаюсь весьма чистосердечно, что у меня поистине, ну в самом деле, знаете ли, такое ощущение, будто я один хочу соблюсти приличия в этом мерзком притоне…

Тем не менее он обнажил свою шпагу – длинное тонкое лезвие, – чтобы приветствовать ею солдат, огорошенных изяществом его поклона. Капитан Логорн отступил на три шага еще в тот момент, когда пегасинка вооружилась арбалетом. То же самое он сделал при виде ликорнийца, обнажившего шпагу. Солдаты ожидали теперь только его приказа. Все поднялись, готовые схватиться за оружие.

– Сударь, отойдите в сторону, – сказал он хозяину, заботясь о его безопасности.

Алдорн никак не отреагировал, и капитан повторил настоятельно:

– Сударь, идите же…

Потеряв терпение, Жаэль скользнула за спину хозяина харчевни.

– А ну сгинь, – прошипела она, поджав губы. Стрела с неслыханной силой пронзила насквозь спину Алдориа. Тридцать дюймов металла без труда вошли в кожу, стерли ребро, срикошетили в кишечник и, разорвав его, вырвались на высоте пупка в брызгах крови и осколках костей. Частично утратив скорость, стрела продолжила, однако, свой путь и с резким стуком воткнулась в ножку табурета. Отброшенный вперед силой удара, Алдорн, спотыкаясь, долетел до капитана и упал ему на руки под разорвавшие тишину вопли Доманы.

– Назад пути нет, – крикнула Жаэль, обернувшись к своим спутникам. – Оставьте в живых девчонку, всех остальных убейте.

Кованый с ликорнийцем кивнули в знак согласия и бросились на солдат. Их капитан удерживал за подмышки тело трактирщика. Алдорн, сотрясаемый судорогами, агонизировал, на его губах выступила розоватая слюна, и одновременно его кишки медленно вываливались на пол с липким шорохом. Стараясь подавить позыв к рвоте, Логорн в свою очередь заорал:

– Это харонцы! Оружие наголо!

Солдаты империи обнажили свои шпаги, не дожидаясь его приказа. Потрясенные гибелью хозяина харчевни, они вскочили из-за столов и отшвырнули скамьи и табуретки. Кованый взлетел на стол с неожиданным проворством. Дерево застонало под его тяжестью, однако выдержало. Двое солдат стояли по обе стороны от него. Дубина, сжимаемая его правой рукой, немедленно пришла в широкое круговое движение и с треском врезалась в них. Железный наконечник ударил их по вискам, не оставив им ни малейшего шанса выжить. С раздробленными черепами,

они рухнули на пол раньше, чем успели поднять свои шпаги. Кованый с легкостью сделал полуоборот, перехватив другой рукой дубину, которая с той же силой завершала свое вращение по другую сторону стола. Стоявшие там двое людей, обманутые кажущейся тяжеловесностью харонца, не рассчитывали на такую резвость. Их шпаги взметнулись в патетическом порыве, чтобы отразить бешеный удар дубины, но им удалось лишь чуть-чуть сбить ее с первоначальной траектории. Она не достала до черепов, но захватила их шеи и разворотила им шейные позвонки. Оба осели на пол в тот миг, когда Кованый уже запрыгивал на другой стол.

Ликорниец, со своей стороны, быстро оценил обстановку. Молодые люди, в большинстве своем волонтеры, без особого боевого опыта, усталые и в состоянии шока. Ветераны на их месте поспешили бы отшвырнуть столы, чтобы извлечь максимальную выгоду из своего численного превосходства. Они же, эти бедные мальчишки, пользовались ими как прикрытием, очевидно не слишком торопясь вступить в бой. Впрочем, он отнюдь не имел привычки недооценивать своих противников и сразу увидел опасность со стороны двух лучников, которые воспользовались мгновением общего замешательства, чтобы взобраться на стойку и завладеть, таким образом, наиболее благоприятным углом прицела. Какое-то мгновение он колебался в выборе между капитаном и двумя стрелками. Он покосился в сторону Жазль, определяя, могла ли она их заметить, и обнаружил, скорчив гримасу, что балки мешают ей увидеть этих солдат. Он тотчас нырнул между столами, поставив себе задачей преодолеть двадцать локтей, отделявших его от стойки, так чтобы никто его не остановил. Ловко повернувшись, он избежал удара одной шпаги, пригнулся, чтобы избежать второй, и воспользовался табуреткой, чтобы перепрыгнуть через стол, опрокинутый солдатами. Он мягко приземлился и уже приготовился ринуться вперед, как внезапно сломался каблук его левого сапога.

– Я вас умоляю! – пропел он трем солдатам, которые, ошалев при его появлении, поднимали свои шпаги, чтобы не дать ему двинуться дальше.

Позади них двое лучников на стойке уже натягивали свои луки, целясь в Кованого.

– Мой каблук! – застонал ликорниец, подбирая его с полу, чтобы тут же швырнуть в лицо одному из солдат.

Последний непроизвольно уклонился от летящего в него каблука. Воспользовавшись его изумлением, харонец толкнул его в плечо и прорвался через освободившийся проход. Шпага солдата зацепила его плащ, исторгнув у ликорнийца жалобный стон.

Двое лучников в последний момент обнаружили его присутствие и выстрелили по нему в упор. Опередив их, ликорниец бросился на пол перед стойкой, и обе стрелы, просвистев у него над головой, воткнулись в пол. Он снова встал лицом к лучникам, не торопясь салютовал им поднятой вверх шпагой и вслед за тем безошибочным движением, как косой, прошелся своим оружием над поверхностью стойки на уровне их лодыжек. Остро отточенное лезвие, выкованное в пустыне Единорогов, устрашающе легко и точно срезало кости. Оба лучника с воплями опрокинулись назад. Ликорниец, ядовито усмехнувшись, смел с прилавка отсеченные ступни и повернулся навстречу солдатам, которые с запозданием бежали на выручку.

Зименц не уделял никакого внимания битве, которая свирепствовала вокруг него. Терзаемый мрачной прихотью, он уже ничего не различал, кроме танца серых фигур, чьи голоса походили на дребезжание стали. Его желание настроилось на причиняющий ему боль ритм шагов девочки, которая медленно пятилась назад. Эта картина оживляла в нем столько забытых болезненных ощущений, что он начал подвывать, вытянув руки перед собой и как бы пытаясь ее удержать. Натолкнувшись на что-то или на кого-то, он оступился, но продолжал двигаться вслед за ней. Голод тисками сплющивал его мозг, и казалось, что глаза его готовы взорваться в своих орбитах. Его стоны становились все слышнее.