Темные туннели
Шрифт:
«Все-таки Дзержинская», — подметил Анатолий.
— Заметило начальство… За красивые глаза? — ехидно уточнил он.
— За заслуги в деле распространения идеологически верных знаний, — твердо, с вызовом сказала девушка. — Мне оказаны высокая честь и доверие… Меня направили сюда. Буду учиться управлять паровозом!
— Поддерживаете смертников искрометным юмором, — кисло улыбнулся Анатолий. — Мило.
— Это не шутка! Наше руководство собирается доставить в Метро из Мавзолея на Красной площади тело Владимира Ильича Ленина. А потом на траурном поезде
— Что за гон?! — очнулся Колька-каратист. — Какой еще паровоз? Как он сюда пролезет? Чем вы его заправлять собрались? Толян, что ты ее слушаешь?!
— Паровоз есть, — упрямо сказала девушка. — Потому что он есть! Особый паровоз, компактный и экономичный. Построен почти сто лет назад сормовскими рабочими по личному указанию товарища Сталина специально для туннелей Метро! — Она явно повторяла заученный только вчера урок. — Иосиф Виссарионович предвидел проблемы с электроснабжением и приказал ученым разработать метропаровоз!
— И что же вы делаете тут? — посмотрел на комсомолку Толя. — При чем мы здесь мы? При чем здесь это место?
— Что здесь делаете вы, вот вопрос. — Девушка вспыхнула румянцем. — А я… я… Я теперь на службе.
— Как они вас взяли в оборот, — покачал головой Анатолий. — Ну да… Не могут же они доверить такое ответственное дело человеку, который не состоит в Комитете госбезопасности. Так сказать, сначала вас надо замазать…
— Я не… Я не палач! — Голос Елены дрожал.
— Но вы тюремщик. — Толя печально улыбнулся. — Ничего. Я понимаю. Ради высокой цели… Можно и потерпеть!
— Мне уйти? — Она, казалось, забыла уже, зачем здесь.
— Если вы уйдете, точно станете палачом, — усмехнулся Толя. — Ведь тогда вы обречете нас на голодную смерть. Давайте сюда вашу баланду.
Елена, пряча глаза, принялась разливать пахучее варево по железным мискам. Кажется, ничего страшного. Пахло супом. Гуляш? Ах да, их ведь не вешать собрались. У Корбута на них далеко идущие планы. Нельзя обращаться с ними как с отработанным материалом… Пока они не отработали свое.
Парни зажевали, зачавкали жадно. Сколько они не ели? День? Два?
Толя смотрел на них, и почему-то голод отступал. Он вспоминал миф об Одиссее и волшебнице Цирцее, которая угостила спутников героя колдовской пищей и превратила их в свиней. В покорных свиней…
«Нет, может, девушка и не виновата ни в чем, — сказал себе Анатолий. — Может, действительно просто мечтает стать машинисткой, встать у рычагов паровоза, который повезет истлевшую мумию Вождя на его конечную станцию, на вечное упокоение, под землю. И ради этого соглашается на испытания, на проверки на вшивость, которые учиняют ей товарищи в погонах… Ну и мечта!» Толю передернуло.
Вдруг ему стало так тоскливо, так тошно — и от пахучего супа, и от чавкающих друзей, и от своей юношеской наивности, и от обманутых надежд! Не было у него пистолета, чтобы выстрелить себе в висок, не было фонаря, чтобы распороть темноту. Ничего не было. Кроме Гумилева.
Он и раньше Толю спасал
Странным было это выступление. В освещенной колеблющимся, мерцающим светом клетке начался рассказ о прекрасных закатах, мраморных плитах, блистающих в свете восходящего солнца, и девушке, которая безуспешно пытается отыскать возлюбленного. Голос Анатолия становился все умереннее с каждой строфой. Стены темницы расступившись, являя глазам пленников голубые дали африканских саванн. Анатолия слушала не только Елена. Позабыв о еде, анархисты тоже смотрели на своего командира. А тот, будто шаман в трансе, вещал:
Завтра мы встретимся и узнаем, Кому быть властителем этих мест; Им помогает черный камень, Нам — золотой нательный крест.И что-то случилось со всеми: и с Анатолием, который вдруг успокоился и обрел какую-то странную уверенность, и с его бойцами, которые перестали покорно жевать, зашевелились, расправили плечи… И с Еленой, которая глядела на чтеца безотрывно, в упор, подходя все ближе и ближе. Вот она взялась своими тоненькими пальцами за прутья решетки с той стороны…
Анатолий шагнул вперед и прикоснулся к ее руке. Девушка вздрогнула, но руки убирать и не подумала. Глаза ее сияли. Никто так никогда на Толю еще не смотрел.
Этот взгляд теперь с Анатолием останется навсегда. Навсегда… То есть, до завтрашнего дня. И когда завтра Корбут умертвит его — его тело или его душу, неважно, Анатолий опустит веки, и последнее, что он увидит, будут ее глаза. И ее взгляд станет для него последним взглядом в этом мире. Взглядом ангела.
Парни пялились на них, пихая друг друга локтями и хихикая, как недоумки. Но девушка не смущалась. А Толя, который раньше непременно бы отвесил своим бойцам по подзатыльнику, вообще их не слышал и не замечал. Не было больше отряда, не было задания, и не было клетки, темноты, вонючей плошки с машинным маслом, пропали Корбут и Никита, Нестор и Аршинов, ничто в этой истории не существовало, кроме странной и прекрасной девушки, ангела из мира, где не верят в ангелов. И где не верят в любовь.
— Браво! Браво! — раздались издевательские аплодисменты.
Прислонившись к дверному косяку, в ладоши хлопал Никита.
— Бесподобно! Я готов заплакать… Дети подземелья обрели друг друга. Сошлись на почве стихов расстрелянного антисоветчика.
— Я… Я не знала, — глухо сказала Елена. Она наконец оторвалась от решетки, суетливо подобрала бачок и черпак и, ссутулившись, скользнула к выходу.
— Не оправдываешь ты доверия, — цыкнув зубом, Никита смачно шлепнул девушку пониже спины, — партии и правительства…