Темный путь
Шрифт:
— Быть может где-то дальше? — предположил Хала. — Интересно другое: похоже, что разные племена объединились тут. Смотрите, те юрты с острыми навершиями — это ойра, вон те круглые — хулайд, повозки с кибитками — тайгута. У них даже языки разные настолько, что ойра и тайгута друг друга не поймут, как бы ни старались.
— Значит, их объединило что-то большее, нежели желание поболтать, — мрачно пошутил Агейр. — Что, если я попробую спуститься вниз и послушать их разговоры? Я неплохо знаю язык ойра, да и на хулайд пойму больше половины.
— Исключено, — тихо прошипел Кит. — Тебя убьют, как только увидят.
— Не
— Ты же понимаешь, что в такой темноте я могу и тебя случайно подстрелить? — рыкнул Кит.
— Агейр дело говорит, — вмешался Хала. — Мы с тобой слишком приметные, а у него может получиться. На каком расстоянии ты сможешь бить прицельно?
Кит нахмурился и внимательно осмотрел пространство внизу.
— Четвертый ряд, максимум пятый. Если надо, достану до седьмого, чтобы отвлечь внимание, но не дальше. И влево не уходи, там обзор хуже.
— Понял. У костра достанешь?
— Легко, там и свет хороший.
— Если услышишь совиный крик, значит немедленно возвращайся. Если чаячий — уходи без нас, — шепнул на прощанье Хала.
— Значит я пошел, — и Агейр тихой тенью скользнул по склону вниз.
Крадучись, он добрался до первого ряда повозок и слился с тенями кругом, потом вынырнул правее, стащил с колышка чью-то лохматую шапку и куртку и накинул на себя, затем ссутулился и прихрамывая двинулся к веселой компании у костра. Хала замер наверху, внимательно следя, чтобы на их холм никто не пробрался, Кит смотрел на товарища внизу, приготовив лук и разложив перед собой стрелы, чтобы в случае нужды бить максимально быстро.
Но время шло, а все было спокойно. Агейр незаметно присел к компании, оставаясь чуть в стороне от освещенного костром участка, на него никто не обратил внимания. Люди внизу смеялись, о чем-то говорили, ужинали, занимались своими делами. На небо тем временем выкатился тонкий месяц и народ стал расходиться спать. Агейр дождался, пока костер прогорит и тихо двинулся обратно, оставив себе шапку и куртку.
— Ты решил сделаться грабителем? — возмутился Кит.
— Решил подкрепить слова доказательством, на всякий случай, — тихо огрызнулся друг, — не уверен, что мне поверят, когда расскажу. Скажут, что выдумал.
— Что именно?
— Все эти люди пришли сюда по зову хана Талгата, — пояснил Агейр. — Он вроде как обещал отвести их в новые богатые земли, только я не понял, где. Но среди этих людей только и разговоров, что об обещании хана. Кстати, они его назвали Великим.
— Красиво, — протянул Хала. — Я думаю, что нам больше не стоит испытывать судьбу, надо убираться отсюда. И рассказать обо всем в Витахольме.
Тихо, чтобы не потревожить коней, они спустились в ложбинку, затем, ведя их в поводу, отошли от лагеря кочевников, и только убедившись, что даже случайный наблюдатель не заметит их, решились забраться верхом и пуститься вскачь. Все трое хотели как можно скорее принести новости конунгу.
9. Я никогда не оставлю тебя, брат
Эйдан гостил в Витахольме ровно месяц, как и обещал конунгу. Неприятное открытие, сделанное Агейром и его друзьями, насторожило Лида. Какие земли мог обещать
Жизнь шла своим чередом, весна уступила права лету, с юга пришли вести: жена Эйдана писала, что им удалось договориться с первыми тремя лесными родами, что давало хольдингам возможность свободнее путешествовать сквозь леса. Однако Скиитле настаивал, что на дальнейших переговорах должен присутствовать кто-то их ближайшего окружения конунга, и Лид, скрепя сердце, простился с другом.
Тем временем настала пора очередного посвящения. Конунг в душе радовался, глядя на то, что поколение, принявшее звание воинов всего несколько лет назад, уже может учить молодняк. В начале лета Лид утвердил Халу в звании третьего всадника дворцовой стражи. Теперь на плечи Халы легли заботы о безопасности всего дворца.
Первые дни Йорунн, совершенно неожиданно для брата, стала проводить больше времени в зале советов и библиотеке, нежели в прогулках на свежем воздухе, больше напоминающих попытку сбежать. Это было крайне удачно, потому что давало возможность Хале привыкнуть к новым обязанностям. Лид объяснял себе поведение сестры явной симпатией к новому третьему всаднику, но держал свои мысли при себе, не желая подталкивать единственного близкого человека к принятию такого важного решения.
Лето вошло в полную силу, наполнило степной воздух знойным звоном. На дорогах королевства царило оживление — торговцы спешили в город с первыми в этом году дарами земли, а многие жители города с удовольствием покидали пыльные улицы, перебираясь на лето в маленькие селения к родственникам. Удушающая жара еще не началась, но хольдинги хорошо знали, что в городских стенах она переносится тяжелее, чем на открытой земле.
Лид пребывал в приподнятом настроении, пока все складывалось относительно удачно. Дела на юге потихоньку продвигались, Эйдан всегда славился умением слушать и слышать. Тем неожиданнее было то, что кошмары конунга вернулись. Точнее, вернулись они один-единственный раз, но Лид вскочил, весь покрытый холодным потом. С трудом успокоив дыхание и омыв лицо водой, конунг решительно направился к сестре.
Йорунн тоже спала неспокойно, волосы ее разметались по подушке, слабый лунный свет из окна бросал на лицо бледные тени. Лид аккуратно присел на край кровати и положил руку на плечо сестры. Та, почувствовав прикосновение, вздрогнула и проснулась.
— Лид? Что ты тут делаешь? — сонно пробормотала она, кутаясь в покрывало и подтягивая колени к груди. — Разве уже утро?
— Нет, ночь только в середине, — конунг убрал руку, чтобы не пугать сестру. — Но мне стало беспокойно за тебя, решил проверить, как ты.
— Мне снился сон, — сонно ответила она, — дурной и долгий. Хорошо, что ты пришел.
— Мне тоже снился кошмар.
Йорунн отметила, что черты лица брата слегка искажены смятением и печалью. Встревоженно она провела пальцами по его щеке, убрала за ухо непослушную русую прядь волос.