Тень Альбиона
Шрифт:
— Боже милостивый… — только и смог сказать Уэссекс.
Костюшко просиял.
— Красочно, правда? Смею надеяться, что на сегодняшнем приеме у леди Джерси я буду выглядеть достаточно экзотично, как настоящий иностранец.
— Принять вас за кого-либо другого просто невозможно! — с полнейшей искренностью заверил его Уэссекс. — Но что привело вас сюда? Нет, я, конечно, всегда рад вам…
— Но если нас будут слишком часто видеть вместе, люди могут заинтересоваться, что связывает капитана его светлость герцога Уэссекского и незначительного бездельника-эмигранта со скверным вкусом, — невозмутимо произнес Костюшко. Не дожидаясь
— Это что, один из иудиной пары? — с интересом спросил он, заглядывая в ствол. Хотя пистолет выглядел точно так же, как и парное ему, совершенно обычное оружие, он был сделан таким образом, что стрелял назад, а не вперед, — и убивал самого дуэлянта вместо его противника.
— Я отнял их у одного человека прошлой весной, в Кале, — сказал Уэссекс. — Во время операции, которую Мэлхайт проводил под чужим именем и которая, если припоминаете, чуть не погубила подпольную организацию Кале.
— По крайней мере, благодаря ей Министерство иностранных дел перестало лезть в дела «Белой Башни», — примирительно произнес Костюшко. — Поскольку если даже они и справляются с каким-нибудь делом хорошо, в половине случаев оказывается, что этого вообще не стоило делать. Что же касается меня, я все утро провел в обществе лорда Мисбоурна, получил новый приказ и теперь просто умираю от жажды.
— Вы знаете, где спиртное, — отозвался Уэссекс, не выказывая ни малейшего сочувствия. Костюшко отложил коварный дуэльный пистолет и пошел за живительной влагой. После недолгих поисков он отыскал графин, наполовину погребенный среди всяческого хлама, типичного для холостяцкого жилья. Завладев большим бокалом коньяка, неугомонный поляк вернулся на кушетку и печально уставился на Уэссекса бархатистыми карими глазами.
— Кроме того, я могу пересказать вам все слухи, поскольку вы все равно, несомненно, их услышите, но не от меня — в пятницу я отплываю в Копенгаген.
Костюшко объявил об этом таким тоном, будто его отправляли не в Данию, а куда-нибудь в Антарктиду.
— Мне поручено развлекать будущую королеву Англии во время плавания — ну, и потом, наверное.
Уэссекс нахмурился. Ведь было решено — еще до того, как он в последний раз отправился во Францию и там ввязался в это дело с де Моррисси, — что членом эскорта принцессы Стефании будет он сам!
— А когда вы об этом узнали?
— Но это же всем известно, — заявил Костюшко. — И вам тоже, если вы давали себе труд просматривать собственную почту.
И, вытащив из-за пазухи свернутый пакет, Костюшко бросил его Уэссексу. Тот поймал пакет на лету. Он был тяжелым — из-за огромной восковой печати, в которой Уэссекс без труда узнал личную печать короля Генриха. Судя по ее виду, послание еще не вскрывали.
Сломав печать, Уэссекс увидел несколько строчек, написанных аккуратным, разборчивым почерком короля. Письмо было вполне определенным, но ничего не объясняло. В нем просто сообщалось, что поскольку король желает в ближайшие два месяца видеть герцога Уэссекского в Лондоне, он отзывает направленное ранее приглашение присоединиться к датской свите принцессы.
Уэссекс осторожно поджег письмо от стоящей на столе свечи. Когда бумага вспыхнула, герцог бросил письмо на каминную решетку, где оно и рассыпалось потоком искр и пепла.
— Думаю,
— Читал? — со смехом откликнулся Костюшко. — Да он его писал, как всем нам известно. Ему показалось, что это забавно: заставить меня два месяца разыгрывать из себя простого моряка, — и не говорите мне, что это не так! Но он решил проявить справедливость и припас для вас небольшую головоломку, чтобы вы не скучали, пока я буду наслаждаться роскошью и развратом при иностранных дворах. Итак, Сен-Лазар исчез.
— Исчез? — мгновенно насторожился Уэссекс. — Или умер?
— Если вам так угодно, можете говорить «умер», — послушно согласился Костюшко, — но четыре дня назад он был жив и вместе с какими-то услужливыми джентльменами отправился прогуляться под луной по дороге на Норфолк. Наш человек не получал приказа удерживать Сен-Лазара в лоне матери-Англии и потому позволил ему уйти…
— Но это чрезвычайно странно для такого человека, как он, — заметил Уэссекс. — А контрабандисты равно способны и перевезти пассажира через Ла-Манш, и выбросить его посреди пролива. Адмиралтейство наверняка переправило бы Сен-Лазара на континент, если бы он попросил.
При том условии, конечно, что сочло бы дело Сен-Лазара достойным стольких усилий.
— А значит, мы можем предположить, что дражайший Виктор не обращался с подобной просьбой, — подытожил Костюшко. — Но почему? Верные товарищи, природные союзники… У Англии есть все причины стремиться помочь Сен-Лазару в его увлечениях.
— Полагаю, месье Корде не смог пролить свет на эту загадку? — вежливо поинтересовался Уэссекс.
Костюшко скривился.
— Мы были весьма настойчивы, но наш друг Гамбит, похоже, не слишком рвется отвечать.
Он пожал плечами.
— Думаю, лорду Мисбоурну стоит спросить у Талейрана, не хочет ли тот получить своего парня обратно — или отослать его обратно в колонии; это выведет его из игры на тот срок, какой потребуется на дорогу до Луизианы. В колониях, конечно, господствуют роялистские настроения, и королевский губернатор вряд ли станет сотрудничать с одним из санкюлотов. А молодой господин Гамбит вряд ли будет настолько предан тем, кто ему платит, когда ему придется играть роль бедствующего путешественника.
— А губернатор окажется в незавидном положении мятежника, выступившего против их так называемого императора, но зато сохранит хорошие отношения с Англией, — закончил за собеседника Уэссекс. — Да, это, пожалуй, будет по-своему забавно — заставить Гамбита Корде проделать весь этот путь.
— Но это уже не наше дело, — напомнил ему Костюшко. Но по рассеянному тону друга герцог понял, что Костюшко, как и сам Уэссекс, поглощен загадкой, которая, возможно, оказалась настолько важной, что заставила Сен-Лазара вернуться во Францию — туда, где любой человек мог оказаться его врагом и где его поимка могла стать чрезвычайно прибыльным делом. Что за сведения он мог получить от роялистской группировки, с которой был связан, — и, кстати, даже не поделиться ими — чтобы они толкнули его на тайное бегство?