Тень Далиды
Шрифт:
Глотнул я ее самоплясу и действительно мне полегчало. Можно было запросто штаны застегнуть, но уже не хотелось. Плевать стало на штаны, подниматься с теплого навоза я не торопился. Вот приду в себя окончательно и поднимусь. Для этого надо еще пару глотков сделать. Сделал, поглядел на подружку. Нет уже никакой ведьмы с грязными лохмами и бесстыдно раскинутыми ногами, сидит симпатичная веселая китаянка и строит мне глазки. Или японка, что еще лучше, потому как для совка престижнее.
– Далида!
– Я здесь, – встает она со своего места и ко мне направляется. – Вот Далида, вся
– Ты кто, Далида? Узбечка? Или японка?
– Я русская.
– Ну да, ты русская, а кто ты по национальности?
– Ну, не знаю. Тебе кого надо?
– Тебя. Только я хочу японку.
– Японки маленькие.
– Хочу большую японку.
– Больших японок не бывает. Далида не японское имя.
– Не японское, – соглашаюсь, – совсем не японское. Может, у тебя какое другое есть? Подходящее к случаю.
– Дай мне выпить.
– Нет, тебе хватит. И нечего меня гладить, нет печали. Убери свои руки. Ты когда их последний раз мыла?
– Какая разница? Все равно ты пахнешь мной.
– Еще чего. Перегаром я пахну, милая, зверским перегаром, а не тобой.
– А я о чем?
– О чем?
– Все о том же. Возьми меня.
– Куда?
– Куда хочешь. Ты выпей сам.
– Разумно, – говорю, – соображаешь.
Прикладываюсь к ее самоплясу снова, чувствую, как обжигает все внутри. Раскрываю глаза, передо мной две Далиды. Еще глоток – четыре. Вот и гаремом обзавелся. Падишах! С четырьмя мне уже хочется. Приеду, думаю, домой, в Тулу, расскажу, как был сразу с четырьмя и что из этого вышло.
А вышло то, что проснулся я один и опять без штанов. По левую руку, брошенную в сторону как чужая, вот только что, во сне или где, была Далида. Теперь ее нет. По правую руку, подвернутую под себя, под собственный зад, тоже никого, зато стоит бутылка с самоплясом. Три глотка на донышке. Это чтобы, значит, я встать смог и штаны застегнуть.
Дотягиваюсь до напитка, вливаю в себя без глотков весь остаток и впадаю в панику. Деньги! Эта узкоглазая тварь, бросившая меня в сраном сарае, наверняка обчистила карманы. По лицу пот холодный, по спине мурашки. А деньги лежат в куртке, нетронутые. Неужели я ей так понравился? Стало быть!
Признаться, это обстоятельство – не наличие денег, а уверенность в том, что я парень не промах, – взбодрило меня чрезвычайно, я даже протрезвел для передвижения. Ну, то есть, почувствовал, что могу идти сам, без посторонней помощи. До этого момента я сомневался, что притащился сюда на своих двоих, скорее всего тогда у меня было две пары ног, мои и Далиды. Если только со мной была эта Далида, в чем я уже сомневался.
Вылезаю из сарая, оглядываюсь по сторонам. День. Кругом дома, приличные здания. В двадцати метрах улица, по которой машины едут, а по тротуарам спешат по своим делам пешеходы. Сарай мой стоит в проходном дворе рядом с каким-то гаражом, причем гараж открыт. Зайти, спросить, где вокзал? Надо же, как попал, а ведь думал, что торчу где-то за городом! Заглядываю в гараж, там мужик с «копейкой» возится.
– Браток, – говорю, – ты извини, как мне до вокзала добраться?
Он меня внимательно так с ног до головы оглядел, лоб наморщил и почесал в затылке.
– Чего-то
– Наверное, – пожимаю плечами. – Вообще-то я не храплю.
– Я храплю.
– Сочувствую.
– Я тебе сейчас посочувствую. Давай, проваливай отсюда, не до тебя. Выпить у меня нету.
– Мне вокзал нужен.
– Всем нужен.
– Мне ехать надо.
– Всем надо. Ты где стоишь, придурок?
– Где?
– На вокзале. Вон сзади тебя рельсы, видишь?
– Где?
– Это депо. Давай, проваливай отсюда, здесь нельзя находиться посторонним. Я не стал тебя трогать, пусть, думаю, выспится, а то заметут. Ты выспался, все. Давай отсюда.
– Депо?
– Депо, депо.
– А рельсы где?
– На шпалах лежат.
– А где…
– В Тавде! Вон, видишь тополя голые? Видишь? За ними рельсы. Пойдешь влево, как раз до Москвы доберешься.
– Вокзал влево?
– Влево рельсы. Вокзал сам увидишь.
– Да…
– Ну, что тебе еще?
– Я один в сарае был?
– Чего-о?
– Один, говорю, в сарае я спал.
– Нет, с поллитрой. Что, деньги пропали?
– Нет, не пропали.
– Значит, один, – смеется. – Иди, братец, иди себе с Богом. Не до тебя.
Я и пошел, куда он сказал, вышел на рельсы. Вправо был вокзал, шагах в ста пятидесяти. Голова гудела, мысли путались, однако бутылка пива помогла выстоять в очереди за билетом. Кассирша прониклась сочувствием, глядя на меня и мой военный билет, и уже спустя пару часов я ехал в Москву. Полдороги до столицы я провел как в бреду. Нет, попутчикам я не мешал, мой бред был внутренним. Я клял себя за идиотский срыв, гнал из своей головы Далиду с ее самоплясом, но, впадая в дремоту, все время видел себя лежащим в грязном сарае со спущенными публично штанами и сифилисом внутри.
Больше я уже не пил в дороге и к столице протрезвел окончательно. Не сказать, что с головой стало все в порядке, но мы с ней уже дружили. Ноги шли туда, куда следует, обходя места, где был риск нарваться на спиртное. Добравшись электричкой до родной Тулы, я увиделся с родителями, встретился с Лидой, друзьями и забыл свое дорожное приключение напрочь. Вспомнил я о нем не скоро, спустя два года, и вот почему…
2.
Машенька. Снова Саша
Лида дождалась меня, уже через месяц после моего прихода из армии мы сыграли свадьбу. Тут особо говорить не о чем. Сняли кафешку, поели, попили. Кто-то надрался, кто-то подрался – типичная российская свадьба, на которой скучнее всего жениху и невесте. Первую ночь, как водится, мы с Лидой считали деньги, полученные нами застольем, строили планы. И это было единственным нашим занятием. Мы так увлеклись, витая в облаках наших мечтаний, что походили не на молодоженов, а на грабителей, провернувших удачную операцию по взятию банка. Вконец утомившись подсчетами, мы в изнеможении рухнули на супружеское ложе и попросту отрубились.