Тень Эндера

Кард Орсон Скотт

– Как только я стала обучать собственного сына, – говорила она, – я поняла, какой он замечательный. Но тестирование для определения места будущей учебы выявило, что его таланты заинтересовали МФ.

Вот тут-то и прозвонили колокола тревоги! Сестра Карлотта поняла, что их сын уже не дитя. Да и сами они не такая уж юная пара.

– Сколько же лет вашему сыну?

– Исполнилось восемь, – ответил ей Джулиан. – Нам прислали его фотографию. В своей форме он настоящий мужчина. К сожалению, письма оттуда редки.

Значит,

их сын в Боевой школе! А его родители уже разменяли четвертый десяток, но, вероятно, поздно поженились, потом что-то не ладилось с зачатием, потом была внематочная, а затем диагноз – на обычное зачатие не приходится надеяться. Их сын всего на два года старше Боба.

Это означает, что если Графф сравнит генетический код Боба с кодом ребенка Дельфики, то можно будет легко выяснить, принадлежат ли они к одной и той же клонированной яйцеклетке. Можно будет даже установить, какие именно изменения в геноме вызвал «ключ Антона», сравнив с геномом, не подвергшимся воздействию.

Теперь, когда открылись новые факты, сестра Карлотта поняла, что все кровные родичи Боба должны обладать такими качествами, которые интересовали МФ. «Ключ Антона», превращающий детей в гениев, не затронул тех качеств, которые интересуют МФ. Боб обладал бы этим потенциалом и без операции. Она позволила лишь значительно раньше ему раскрыться.

Разумеется, все это при условии, что Боб – это ребенок Дельфики. Однако точное совпадение числа оплодотворенных яйцеклеток и детей, которых Волеску держал в «чистом месте», говорило само за себя. Так, спрашивается, к какому еще выводу тут можно прийти?

А вскоре пришли и ответы. Сначала свой получила сестра Карлотта, затем почти сразу же и Джулиан. Следователи МФ явились в клинику вместе с врачом и установили, что яйцеклетки пропали.

Это была плохая новость для Дельфики, и сестре Карлотте пришлось прогуляться по саду, чтобы дать возможность Джулиану и Елене побыть наедине. Вскоре ее опять пригласили в дом.

– Как много вы нам можете рассказать? – спросил Джулиан. – Вы ведь приехали к нам, уже подозревая, что наши дети похищены? Скажите, они родились?

Сестре Карлотте очень хотелось скрыться за завесой секретности, но, по правде говоря, никакой военной тайной тут и не пахло. Преступление Волеску рассматривалось гражданским судом. И все же, может быть, родителям лучше не знать правды?

– Джулиан, Елена, в лабораториях случаются аварии. Ваши дети могли погибнуть в одной из таких. Не лучше ли думать об этой истории как о трагической ошибке? Зачем добавлять тяжелый груз к той ноше, которую вы и без того тащите на себе?

Елена накинулась на нее с яростью:

– Мне вы скажете все, сестра Карлотта, если вы действительно служите Богу Истины!

– Яйцеклетки были украдены преступником, который… нелегально подверг их определенным

изменениям. Когда возникла опасность, что его преступление будет обнаружено, он безболезненно лишил детей жизни, дав смертельную дозу снотворного. Дети умерли без страданий.

– Этого человека будут судить?

– Его уже судили и приговорили к пожизненному заключению, – ответила сестра Карлотта.

– Уже? – воскликнул Джулиан. – Как давно были украдены наши дети?

– Больше семи лет назад.

– О! – воскликнула Елена. – Значит, наши дети… когда они умирали…

– Это были новорожденные. Им еще и года не исполнилось.

– Но почему именно наши? Почему он украл их? Он хотел продать их для усыновления? Он был…

– Разве это важно? Важно, что его планы не осуществились, – ответила Карлотта. – Характер экспериментов засекречен.

– Имя убийцы? – спросил Джулиан. Видя, что сестра Карлотта колеблется, он стал настаивать: – Его дело слушалось в гражданском суде, не так ли?

– В уголовном суде Роттердама, – ответила она. – Имя – Волеску.

Джулиан отшатнулся, будто его ударили по лицу, но тут же взял себя в руки. Елена ничего не заметила.

«Он знает о любовнице отца», – подумала сестра Карлотта. Он понял частично, каковы были мотивы кражи. Дети законного сына были украдены бастардом, подвергнуты пыткам, а потом убиты, причем законный сын не знал об этом семь лет. Какие бы муки ни приписывал Волеску своей безотцовщине, он отомстил за них жестоко. Для Джулиана же и его жены немалую роль играло и то, что похоть отца Джулиана обрушила на них несчастье в виде гибели их собственных детей. Грехи отцов падают на головы их детей до третьего и четвертого колена.

«А что, если эти поколения будут ненавидеть меня? Впрочем, ни Джулиан, ни Елена не прокляли Бога, хотя их невинные дети…»

Во всем этом мало смысла. Так же мало, как в избиении Иродом младенцев в Вифлееме. Единственное утешение – вера, что Господь взял души этих детей и поместил их в сердце своем, а потом даровал покой и сердцам их родителей.

– Простите меня, – сказала сестра Карлотта. – Я не смею сказать вам, что не следует горевать о детях, которых вы никогда не видели. Но вы обретете радость и забвение в любви к сыну, который у вас есть.

– В миллионах миль от нас! – вскричала Елена.

– Я не знаю… но, может, вам известно, отпускает ли Боевая школа своих курсантов навестить родителей? – тихо сказал Джулиан. – Его зовут Николай Дельфики. Может быть, при таких обстоятельствах…

– Мне очень жаль, – сказала сестра Карлотта. Напоминание о сыне оказалось вовсе не таким безотказным лекарством, как она ожидала. – Мне страшно жаль, что мой визит причинил вам такую боль.

– Зато вы узнали то, что хотели узнать, – ответил Джулиан.